оглу встал на колени, пододвинулся к паше, поцеловал полу его халата и 
вручил ферман султана. Али небрежно кивнул, повел глазом, и тут же арнауты 
кинулись подставлять маленькие, обитые малиновым бархатом диваны.

Али выслушал перевод письма, сбросил величественность и заинтересованно 
спросил:

— Не тот ли это Ушаков, который разбил Сеид-Али — славного морехода и адмирала?

— Тот самый! Он же разбил при Гаджибее самого Гасан-пашу, взял в плен 
80-пушечные суда и сжег пашинский корабль.

Али повертел драгоценные четки и задумчиво произнес:

— Ваш государь знал, кого сюда посылать. А сколько ему лет?

Метакса решил придать солидность своему командиру и сказал, что тому 
исполнилось пятьдесят семь, прибавив четыре года.

— Так он гораздо старше меня, — чему-то обрадовался Али, — мне-то всего сорок 
шесть. Покажи мне его подпись. — И он долго всматривался в буквы ушаковской 
фамилии, как бы стараясь постигнуть характер того, кто расписался под строгим и 
твердым запросом.

— Жаль, что адмирал не знает меня таким, каким бы должен знать. Он добрый 
человек, но верит всяким бродягам, преданным французам и действующим только во 
вред султана и России.

Метакса сразу решил не соглашаться с выпадами против адмирала и довольно 
неучтиво перебил Али:

— Ушаков не руководствуется ничьими доносами, а выполняет только повеление 
государя императора и султана, его союзника. Вы, ваше превосходительство, не 
можете не сознаться в истине того, что пишет адмирал.

— Хорошо, — с некоторым удивлением согласился Али. — Я с вами поговорю наедине. 
Вас как зовут?

— Метакса.

— Вы родом, если не ошибаюсь, из Кефаллонии? — Ясно было, что паша знает о 
приехавших немало, и Егор, не скрывая, рассказал, как он оказался на русской 
службе.

— Какое жалованье получаете вы на русской службе?

— Триста рублей в год и в походе столовые деньги. Впрочем, никто не служит 
императору из денег, а единственно из усердия и благодарности.

— Рейзы, управляющие моими купеческими кораблями, получают от меня пять тысяч 
пиастров. Немало?

— Верно, ваше превосходительство. Но коммерческий образ и военная служба — вещи 
разные.

— Почему?

— Рейзы ищут корысть и добычу, а мы славу и случай положить голову за нашего 
государя.

Али всплеснул в восторге ладошками и обернулся к стоящим за спиной:

— Слышите?

Метакса же продолжал:

— Быть может, шкиперы ваши имеют больше доходов, чем сам Ушаков. Но зато они 
целуют вашу полу, стоят перед вами на коленях, а я простой лейтенант, сижу 
рядом с визирем Али на диване, — глаза Али сверкнули по-недоброму и снова 
погасли, — и сей чести обязан я мундиру русскому, который имею счастье носить.

Али захохотал, встал, сбросил с плеч шубу из черных соболей, застегнул на 
бриллиантовые пуговицы свою зеленую бархатную куртку и, хлопнув Метаксу по 
плечу, подтолкнул к выходу.

— Ступайте обедать. Вы, франки, обедаете в полдень, а мы — вечером. Я пойду 
наверх отдыхать, а потом дам ответ и отпущу.

Метакса знал, что главное для него — выполнить задание У