ы должны знать, что в 
Парге он решил создать свой флот и основать пиратскую варварийскую державу, 
новый Алжир.

— Чего же боится он? Кому поклоняется?

— Никому не поклоняется. А боится лишь силы и упорства. Только перед этим может 
отступить.

Катер заскрежетал днищем. Метакса и Карфоглу ступили на берег. Лейтенант 
задышал прерывисто и часто, растерянно оглянулся и крикнул:

— Злодейство! Так яко черных рабов из лесов африканских ведут! — затем 
схватился за эфес шпаги и кинулся к арнауту, что, связав одной веревкой двух 
женщин, подростка и детей, продавал их прохожим. Карфоглу с необычной 
проворностью для возраста сделал три прыжка за Метаксой и схватил того за руку.

— Что вы хотите? Бога ради, не трогайте их, мы подвергаем себя опасности быть 
изрубленными сими варварами! — быстро проговорил он по-французски.

— Но что же делать?

— Привыкайте. Вас всюду будет окружать насилие. Помните о поручении своем.

— Ну так спросите его хотя бы, сколько он просит за сих несчастных? — упавшим 
голосом сказал Егор и достал кошелек...

...Освобожденные пленники заговорили что-то, перебивая друг друга.

— Албанские крестьяне, они спрашивают, где должны служить своему избавителю?

— Пусть возвращаются домой к своим родным.

Плач был в ответ. Растерянный Метакса с недоумением смотрел на Карфоглу. Тот же 
горестно покачал головой и объяснил:

— Им некуда возвращаться, их родные зарезаны, дом сожжен. А арнауты снова 
заберут их в плен. Может, можно им на нашем катере переехать на Корфу и 
остаться там у единоверцев?

— Да, конечно, пусть их накормят моряки.

Метакса долго молчал, следуя за сопровождающим их от набережной слугой Али-паши.
 Красивый особняк предстал перед его глазами в конце улицы.

— Тут жил французский консул де Лассаль. Ваш же представитель, консул Ламброс, 
был в следующем особняке. Войдемте в дом.

Метакса сделал два шага, и у него опять перехватило горло. Лестница особняка 
была обрамлена насыпью отрубленных человеческих голов. Широко открытые глаза 
некоторых из них, казалось, с ужасом взирали на входящих в дом, глаза других 
были закрыты, но столь же «вопияли» о трагедии. Егору стало плохо, запах тлена 
выворачивал все изнутри. Он невольно присел на вторую ступеньку, затем 
склонился вбок, и его вырвало. Турки и арнауты со снисходительным презрением 
дивились изнеженности русского моряка.

— Воды, — почти приказал Карфоглу. Принесли невкусной теплой и оттого еще более 
противной воды. Метакса встал и, опираясь на руку своего спутника, поднялся в 
комнаты. Его пошатывало. К Али-паше, однако, их допустили не сразу. Или 
готовили комнату для приема, или действительно паша проводил смотр конницы, как 
сказал слуга, а скорее всего их выдерживали, давая понять, что у паши много дел 
и без союзных посланников.

В покои, где принимал Али, провели через строй арнаутов и турок. Те почему-то 
вращали глазами, то ли ощупывая взором, то ли устрашая проходящих. Дверь 
распахнулась. На небольшом бордовом диване сидел крепко сбитый, в зеленой чалме 
правитель Янины. Взгляд его темно-каштановых глаз остановил в отдалении 
вошедших. Он молчал. Было тихо, лишь мухи жужжали в углу. Никто не представил, 
не предложил сесть. Пауза затягивалась. Метакса сделал шаг вперед, поклонился 
учтиво и поприветствовал по-гречески Али от имени адмирала.

— Адмирал Ушаков находится теперь на острове Святой Мавры, и командующий 
соединенными силами России и Турции послал меня к вашему превосходительству 
пожелать вам здоровья. Я имею также приказание вручить вам письмо и требовать 
на него ответа. — И, сделав еще один шаг вперед, положил письмо Ушакова на 
поднос перед пашой.

Али внимательно слушал, держа в одной руке трубку, другой перебирая четки, 
потом привстал и сказал:

— Добро пожаловать, — передав письмо переводчику.

Кар