рия, как ведомо вам, 
Рим сменила и Новым Римом именоваться стала, а ее жители ромеями. Сия новая 
Римская империя тысячу лет просуществовала, и ее главный город Константинополем 
был назван. Турки его взяли в 1453 году, но мы, греки, — он стал тише говорить,
 — до сих пор так его и называем. Однако простонародье на своем дорическом 
диалекте часто говорило «Ее тан волин», то есть «Пойдем в город!». Солдаты 
турецкие видели, что они рукой указывали на Константинополь, и составили из 
него наименование «Естамбола». Есть у него и полутурецкое, полугреческое 
название Ислам-бола, что значит город Веры. Ваши русские, булгары, волохи его 
Царь-городом — Царским городом именуют, викинги с десятого века его именуют 
Миклагард, то есть Великий город.

Ушаков немало знал о Константинополе, сам бывал здесь, знал, что была тут 
блистательная империя. Вся Европа на поклон ходила, мудрость, ремесла, 
искусства всякие здесь постигала.

— Отчего же погибла? — вдруг обратился он к драгоману, как будто продолжил 
прерванный разговор. — Как думаете?

Грек покачал головой:

— Больше трехсот лет прошло. Кто знает. И ереси потрясали, и сластолюбие заело, 
и страсть к богатству, и коварство.

Ушаков смотрел на развалины мощной крепостной стены, за которой, казалось, 
могли веками отсидеться любые державы. Но что-то лопнуло в империи, вся она 
рассыпалась. Не было, наверное, согласия между сословиями, не было веры 
истинной, скрепляющей. Власть верховная была слаба, и подданные ей не доверяли. 
Он еще раз с какой-то тревогой оглядел стены и подумал: что ждет его в эти 
месяцы? Как благосклонна будет к нему судьба? Как взять ему дальние острова? 
Как удержать их в спокойствии и миролюбии? Великий город разбудил его мысли и 
тревоги. Спросил еще:

— Почему не обратились к Европе? Почему не объединились против общего врага?

— Европа сама была полудикая и в своей латинской гордыне греческую веру больше 
ненавидела, чем иноверцев. А крестоносцы, латинские рыцари, в своем презренье к 
тем, кто не молился по ихнему обычаю, и за разумных людей не считали и 
уничтожали их как ненужную тварь и козявку. Поэтому-то и были известны они в 
древней Византии как убийцы и грабители. — Драгоман вздохнул. — А мы турок 
виним в жестокосердии. Тот, кто себя христианином величал, не менее жесток и 
бессердечен был.

И опять Ушакову увиделась эта жизнь не столь простой и ясной. Знал, что 
латиняне против веры православной интриги плетут. Но, чтобы убийства тысячные и 
резню учиняли, не согласовывалось с его понятием о Европе... Да, он вступал на 
земли, где была великая история, где сплетались судьбы народов разных, где 
рождалось их величие, где заходило их солнце, чтобы когда-нибудь взойти вновь. 
Берется ли все сие для учета правителями сих земель? Спросил о том драгомана. 
Тот к Ушакову проникся и доверительно и тихо сказал:

— Начнись война — все греки за вами будут.

— Ну а те, что под французами на островах венецианских, они нас поддержат или 
французов?

Драгоман не сразу понял, почему адмирал задал вопрос. Подумал, пожал плечами:

— У них там другие порядки. Кого они там поддерживают, бог знает.

Поехали дальше молча. Впечатление от Константинополя вблизи было другое, чем с 
корабля. Срывавшийся ветер несколько раз поднимал тучи пыли, улицы были дурно 
вымощены, завалены грязью, носильщики спотыкались, все чаще останавливались, 
чтобы сменить друг друга. Не понравился ему и Сераль. Вблизи представился он 
как беспорядочный сбор домов, мечетей, башен, казарм, бань и садов.

— Там, внутри, есть еще крепостная стена и ворота, за которыми знаменитое 
здание дивана. В третий двор почти никто не имеет доступа — то двор султанский.

Иностранные посланники проводятся туда через крытый переход из дивана в 
аудиенц-залу султана.

Подъехали уже в карете к длинной стене с каменными воротами, приостановились.

— Вот за этими дворцовыми Портами и решаются судьбы мира и войны, налогов и 
походов, иноверцев и посланников иноземных. И, как вы ведаете, титул «Высокая 
Порта», вроде бы Высокие Ворота, означает правительство султанской Турции.

Горделиво и непреклонно звучало раньше сие название даже для Ушакова, а сейчас 
поблекло, и просительное что-то было в нем.

У высокой крепостной стены на площади перед мечетью вд