еоргий! — представился 
невысокий, коренастый переводчик. Да, драгоманы-переводчики были почти все из 
христиан. Настоящий осман не опустится до столь низкого занятия. Драгоман 
передал высокое почтение от Адмиралтейства, пожелал блага и спокойствия. По его 
знаку носильщики втащили десятки корзин фруктов и букеты цветов.

— Неплохо, однако, Евстафий Павлович, с такой оказией в Константинополе 
оказаться, — с легкой улыбкой обратился к Сарандинаки Ушаков. Тот только кивнул,
 но ничего не ответил, вглядываясь в далекие холмы, где когда-то, верно, жили и 
его родственники.

Драгоман наговорил много приятных слов и все расспрашивал о планах против 
французов. Федор Федорович сам хотел узнать побольше. Каймакан-паша сообщил, 
что завтра на корабль прибудет первый драгоман Порты, а сие значило, что первые 
уши османские хотят услышать слово адмирала.

— И еще, — почти прошептал Каймакан-паша, — сегодня пополудни следите за крытой 
шлюпкой. Один знатный босняк своим высоким взором думает оглядеть ваши корабли. 
От этого многое зависит. Может быть, все.

— Кто таков? — удивился Ушаков. Почему от какого-то выходца из Боснии зависит 
все? Но драгоман положил пальцы на губы и, откланиваясь, двинулся к дверям. Так 
и не сказал ничего. Только добавил, что через несколько дней его на верфях в 
Адмиралтействе ждут.

Ушаков отдал сигнал: «Готовиться к встрече! Парусной команде на ванты!»

Из-за выступающего холма медленно выплыла многовесельная золоченая лодка, 
крытая, как гондола. Десять гребцов мощными гребками приблизили ее к кораблю. 
«Султан!» — осенило адмирала. Ушаков махнул рукой. Сотни моряков побежали по 
палубе, взлетали по вантам и реям. Артиллеристы замерли у пушек, десантники и 
абордажная команда вытянулись в шеренги, их холщовые рубахи забелели на 
изумруде залива и темно-зеленом кипарисовом фоне недалеких холмов. Гондола была 
богато украшенная, она приближалась, каики бросились от нее врассыпную. Ушаков 
понял, что из-за занавески медленно скользящей гондолы смотрит сам султан. 
«Хочет убедиться в надежности союзника. В умении нашем». Дал еще сигнал: «Взять 
на караул!» Вдоль бортов выстроились солдаты и сделали несколько парадных 
приемов. «Что думает он о нас? Понимает ли, что мы с открытой душой? А хватило 
ли почтения? Хоть и скрытно едет, но ведь правитель державы?» Махнул рукой и 
пушки подняли тысячи голубей с минаретов. Гондола уплыла вместе с дымом...

Утром следующего дня на борт поднялся первый драгоман Порты. Был он любезен и 
торжествен. С восхищением кивал головой и давал понять, что султан чрезвычайно 
доволен осмотром эскадры и поощряет экипажи деньгами.

— Вам же, высокочтимый адмирал, наш солнцеликий и зореносный султан преподносит 
табакерку с бриллиантами.

Драгоман хлопнул в ладоши, и два здоровенных янычара внесли поднос с ларцом. Он 
отстегнул защелку и, вынув табакерку, склонился, протянув ее адмиралу. Ушаков с 
почтением принял, поблагодарил и как-то сам потеплел. Нет, не от подарка, хотя 
ему он и польстил, а от того, что складывался дух союзнический, начинало 
потихоньку таять недоверие.

— Имею честь пригласить славного адмирала посетить достопамятные места нашего 
города, — неожиданно закончил драгоман. — Карета и носилки ждут у причала.

«Какие такие носилки?» — подумал Ушаков. Но драгоман как бы догадался и 
объяснил:

— Не везде проехать можно. Да и чернь наша не всегда дружелюбна к иноземцам. Но 
вы защищены будете охраной султанской и его милостыней. Прошу на землю 
константинопольскую вступить.




В Азии и Европе


Когда садились в носилки, Федор Федорович даже и не знал, приличествует ли ему, 
командующему русской эскадрой, качаться в сем хрупком сухопутном кораблике, но 
понимал, что приглашение к обзору высокое, да в чужой монастырь со своим 
уставом и не ходят. А в этом константинопольском султанском монастыре был свой 
устав, который ему хотелось постичь.

— Обязательно повезу уважаемого адмирала к знаменитой Софии. То был самый 
знаменитый храм Византии, а ныне самая блистательная мечеть осман. Наш город 
единственный в мире, что в Европе и Азии уживается. Он был вначале маленьким 
фракийским местечком. Именовался Лигос. Затем была здесь греческая колония 
Византия, чье имя в империи поздней запечатлилось. А имп