чению союза с Россией. 
Павел I в эти же дни послал депешу, в которой был проект договора и полномочия 
Томаре на его заключение. В пути просьба Селима III и реляция Павла I 
пересеклись и помчались к своим адресатам. Так до сих пор историки и не пришли 
к окончательному выводу, кто сделал первый шаг к союзу: петербургский император 
или константинопольский султан. Споры напрасны — оба нуждались в союзе, оба 
жаждали его.

Тогда и были сказаны хитрым и мудрым политиком, искусно пролавировавшим по 
волнам екатерининского и павловского времени канцлером Безбородко, знаменитые 
слова: «Надобно же вырасти таким уродам, как французы, чтобы произвесть вещь, 
какой я не только на своем министерстве, но и на веку своем видеть не чаял, то 
есть союз наш с Портой и переход флота нашего через канал» (то есть Босфор).

Да, пожалуй, этого «видеть не чаяли» ни в Петербурге, ни в Стамбуле, а тем 
более в Париже, Лондоне и Вене. Но русско-турецкий договор, включивший 14 
гласных и 13 секретных статей, был подписан на восемь лет и стал, как пишет 
историк А. Станиславская, «дипломатической основой для создания восточного 
театра действий, против наступавшей Франции, осью блока, в который вошли 
державы, затронутые ее агрессией на Средиземноморье». Средиземное море стало 
ареной боевых действий. К Константинополю подошла эскадра Ушакова.




Эскадра входит в Босфор


Ушаков задумчиво и недоверчиво смотрел на великий город. Тут вершилась история 
древнего мира, тут гордо вещала о себе величественная Византия, сгоревшая в 
огне пожарищ и коварства. Тут утвердилась Османская империя, столь много лет 
заставлявшая трепетать народы и страны Европы, Азии, Африки. Ее звезда 
потускнела, но продолжала светить на небосклоне большой политики и военной мощи.
 Как встретит его город, в котором на его голову сыпались проклятия и где его 
именем матери и слуги стращали непослушных детей? Как найдет он общий язык с 
тем, кто еще недавно стрелял по русским кораблям и в бессильной злобе бежал, 
умоляя аллаха ниспослать темноту, туман или даже бурю, чтобы скрыться от 
карающей десницы Ушак-паши?

Великий город действительно впечатлял. По взбегающим холмам вилась роскошная 
зелень. Недвижные кипарисы обступали дворцы и храмы, а ели голубовато-зеленым 
венцом обрамляли вершины города. Купола мечетей и спицы минаретов прорезали 
небесное пространство. Немногочисленные греческие храмы были коренастее, шире, 
многоглавее. Адмирал поднял трубу. Вдали перед белокаменным дворцом 
развернулись пушечными портами корабли. Грек-лоцман, сам завороженный панорамой 
и слегка напуганный порученным ему провождением эскадры, хрипло сказал, 
поклонившись адмиралу:

— Сераль. Султанский дворец. Корабли турецкие вахту несут. Охраняют на всякий 
случай.

— Поднять флаги приветствия! — громыхнул вице-адмирал.

Начиналось невиданное. В столице до того недружественной Порты русский флаг 
приветствовал дворец султана и объявлял о своей союзной миссии.

Флот русский встал в Буюкдере — районе, где расположились резиденции 
иностранных посланников. Сразу стало ясно, что с августа 1798 года русский 
посланник — самая значительная и уже необходимая для Порты фигура. Набережную 
заполнили толпы. Спешили сюда чиновники султанские, дабы первыми доложить 
визирю, кяхье и другим высшим чинам о том, как выглядит русская эскадра, как 
относится константинопольский люд к бывшим врагам. Спешили сюда и янычары, эта 
дворцовая гвардия, что не одерживала последнее время больших побед, но хотела, 
как и прежде, властвовать над султанским дворцом. Они с опаской отнеслись к 
новому союзу и ждали истошного крика какого-нибудь дервиша, призывающего к 
священной войне против неверных. Дервиши тоже были тут, своим колючим взором 
они ощупывали русских матросов и их капитан-пашей. Но те оскорбительных 
действий не творили, готовят действия против врагов Порты с самим султаном. 
Дервиши молчали, а шумели торговцы. Они на малых каиках, небольших лодках 
окружили корабли, предлагая русским морякам фрукты, мясо, лепешки, серебряные и 
золотые цепочки. Моряки сдержанно отмахивались, а с лодок посылали им ласковые 
взгляды греческие и армянские красавицы.

— А говорили, что у них все бабы под покрывалом черным?

— Дак то мухамедане, а эти черноглазые греческой веры, наверное, — 
переговаривались матросы.

Засвистели свистки, к борту пристала широкая шлюпка.

— Драгоман Адмиралтейства Каймакан-паша то есть Кристов