Да! Египет, Восток были целью его похода. Директория и французское общественное 
мнение (такие деятели, как Талейран) были подготовлены к этому движению в 
районы Средиземноморья еще со времен Бурбонов. Во Франции вышло несколько книг 
(Савари и др.), которые расписывали богатство этой страны, ее готовность упасть 
к ногам европейской цивилизации. После потерь колоний в Вест-Индии и Азии 
приходилось задумываться о новых заморских приобретениях. Буржуа хотели новых 
колоний, Директория выпроваживала ретивого генерала. Будет успех, будут новые 
поступления в казну. Будет поражение, опасный генерал сломает себе шею, а во 
Франции найдется немало новых претендентов на место командующего. Бонапарт же 
имел и свою заветную цель. Он из Египта хотел двинуться в Сирию и дальше 
нанести смертельный для Англии удар по Индии. В доступном только ему 
воображении забрезжили видения империи Александра Македонского. Правда, слово 
«империя» было еще не модным. Поэтому генерал двигался в глубь Египта с еще 
более непонятным для местного населения словом «республика». Цветов, музыки, 
рукоплесканий, как в его Северо-Итальянском походе, не было. Стало ясно, что от 
забитых феллахов сочувствия и понимания не добьешься. Вся надежда покоилась на 
стойких и закаленных, отобранных по одному, солдатах. Те любили своего генерала,
 он же не скупился одаривать их всем, что отбирал у разбитых 
кочевников-мамелюков.

Армия продвигалась в глубь Египта, а флот под командованием бесталанного 
адмирала Брюэса потерпел сокрушительное поражение от Нельсона. 30 кораблей было 
сожжено и уничтожено. Победа при мысе Абукир была безусловной и, прославя 
Горацио Нельсона, записала его имя в книгу великих флотоводцев. Однако, одно 
обстоятельство скорее всего раздражало адмирала. Ведь маневр, который он провел,
 отсекая французский флот от побережья, был уже применен в 1791 году русским 
контр-адмиралом Федором Ушаковым. Наверняка адмирал английского флота, 
внимательно следивший за морскими сражениями, знал об этом искусном отсечении 
от берега турецких кораблей и зажиме их в клещи. Знал и досадовал, что он не 
может с чистой совестью назвать этот прием, повторенный им при Абукире, его 
флотоводческим открытием. А ведь иначе ничем не объяснишь ту личную неприязнь, 
даже злобу, которую впоследствии проявлял вице-адмирал Горацио Нельсон к 
адмиралу Федору Ушакову...

Итак, флот Директории в восточном Средиземноморье перестал существовать. Но 
Мальта в руках французов, на Ионических островах расположились их сильные 
гарнизоны, армия Бонапарта в Египте. Обстоятельства толкали бывших заклятых 
врагов — султанскую Турцию и Российскую империю — к союзу. Еще до египетского 
десанта в Константинополе шли интенсивные переговоры между посланником Томарой 
и рейс-эфенди Атифом. У России в Константинополе всегда были опытные и 
доверенные дипломаты. Находились там самые искусные и образованные русские 
дипломаты XVIII века Обресков и Булгаков. Державную политику России проводили 
они твердо и непреклонно, требуя соблюдения договоров и условий, защищая 
интересы подданных. За эту свою непреклонность арестовывались турками, не 
привыкшими тогда еще уважать соседей. Бросали их и в зловещую Семибашенную 
крепость, знакомую многим иностранцам. Правда, и выпроваживали из 
Константинополя с почетом. Непреклонны, неподкупны, горды — значит, за ними и 
сила. Турки таких уважали.

Две войны, казалось, разделили надолго два государства. Но ход истории и усилия 
дипломатов сближали их. Особенно многого сумел добиться в качестве 
чрезвычайного и полномочного посла России при Высокой Порте Михаил Илларионович 
Кутузов, хотя и побыл-то он там в этом качестве едва ли полгода.

Сколь высоко ценился этот пост, можно было видеть по следующему полномочному 
министру России в Турции В. П. Кочубею, который сразу после ухода с этого места 
стал вице-канцлером. Должность в империи немалая. Кочубея в мае 1797 года 
сменил Василий Степанович Томара. Можно было бы предположить, что этот грек, 
родившийся в России, занял высокий пост потому, что был родственником Кочубея. 
Наверное, и это играло свою роль, ведь родственники очень часто считают, что 
видные и доходные места вполне могут быть семейной вотчиной, но нельзя отказать 
и самому Василию Степановичу в умениях и знаниях. Сын выходцев из Греции, 
поселившихся под Нежином, он получил широкое образование, отличался 
любознательностью, которую, возможно, развил в нем известный бродячий философ и 
просветитель, учитель его, Григорий Сковорода. Василий Степанович был особой 
живой и даже пронырливой, воевал на Кавказе. В 1790-1791 годах в чине 
генерал-майора появлялся с разными миссиями в Средиземноморье, вел переговоры 
со зловещей и заметной фигурой конца XVIII века на Балканах Али-пашой Янинским. 
То есть все время находился в этом обширном районе, где пересекались интересы 
России и Турции. Вроде бы присматривался, примерялся к месту полномочного 
министра России в Константинополе. Человек он был консервативных взглядов, 
преданный и убежденный слуга царского престола. Его консервативные взгляды 
нередко были более «охранительные» и антифранцузские, чем у самого хозяина 
престола. Это в то время было более предпочтительно не только в Петербурге, но 
и в Константинополе. Возможно, его консерватизм тоже способствовал сближению 
Турции и России.

13 (24) июня рейс-эфенди с тревогой говорил Томаре, что время «к подаянию 
помощи наступило». Селим III предложил приступить к закл