«23 апреля 1906 года в городе Москве было совершено покушение на жизнь 
московского генералгубернатора, генераладъютанта, вицеадмирала Дубасова. В 
первом часу дня, когда он вместе с сопровождавшим его корнетом Приморского 
драгунского полка гр[афом] Коновницыным подъезжал в коляске к 
генералгубернаторскому дому на Тверской площади, какойто человек в форме 
флотского офицера, пересекавший площадь по панели против дома, бросил в экипаж 
на расстоянии нескольких шагов конфетную, судя по внешнему виду, фунтовую 
коробку, обернутую в бумагу и перевязанную ленточкой. Упав под коляску, коробка 
произвела оглушительный взрыв, поднявший густое облако дыму и вызвавший 
настолько сильное сотрясение воздуха, что в соседних домах полопались стекла и 
осколками своими покрыли землю. Вицеадмирал Дубасов, упавший из разбитой силой 
взрыва коляски на мостовую, получил неопасные для жизни повреждения, гр[аф] 
Коновницын был убит. Кучер Птицын, сброшенный с козел, пострадал сравнительно 
легко, а также были легко ранены осколками жести несколько человек, 
находившихся близ генералгубернаторского дома. Злоумышленник, бросивший 
разрывной снаряд, был найден лежащим на мостовой, около панели, с раздробленным 
черепом, без признаков жизни. Впоследствии выяснилось, что это был дворянин 
Борис ВноровскийМищенко, 24 лет, вышедший в 1905 г. из числа студентов 
императорского московского университета».
     
     Газета «Путь» (от 25/IV 1906 г., № 43) сообщала следующие подробности:
     «Адмирал Ф.В.Дубасов, отстояв обедню в Успенском соборе, раньше чем ехать 
в ген[ерал]губернаторский дом, заехал навестить в Кремлевском дворце 
заведующего дворцовой частью гр[афа] Олсуфьева, чтобы дать разойтись 
собравшимся в Кремле богомольцам. Выйдя от гр[афа] Олсуфьева, адмирал сел с 
гр[афом] Коновницыным в коляску и поехал в генералгубернаторский дом по 
заранее намеченному маршруту, через Чернышевский переулок, чтобы въехать во 
двор через ворота.
     Гр[аф] Коновницын, обыкновенно составлявший расписание маршрута при 
поездках генералгубернатора по городу и на этот раз сообщивший, по обыкновению,
 предполагаемый маршрут градоначальнику, когда коляска миновала ворота 
генералгубернаторского дома, не дал приказания ехать во двор. Коляска, вопреки 
маршруту, поехала дальше по Тверской, миновав установленное у ворот наблюдение.
     Когда лошади поворачивали из Чернышевского переулка на Тверскую, от дома 
Варгина сошел на мостовую молодой человек в форме морского офицера. В одной 
руке у него была коробка, перевязанная ленточкой, как перевязывают конфеты; в, 
ленточку был воткнут цветок, — не то левкой, не то ландыш. Приблизившись к 
коляске, он взял коробку в обе руки и подбросил ее под коляску. Она была в это 
время против третьего окна генералгубернаторского дома. Лошади понесли, 
адмирал, поднявшись с земли, пошел к генералгубернаторскому дому; тут его 
подхватили городовые и еще некоторые лица, личность которых нельзя было 
установить, и помогли ему дойти до подъезда. Гр[афа] Коновницына выбросило на 
левую сторону; у него было повреждено лицо, раздроблена челюсть, вырван левый 
бок, раздроблены обе ноги и повреждены обе руки. Он тут же скончался. Адмирал, 
войдя в вестибюль, почувствовал такую адскую боль, что просил отнести его 
наверх, так как он дальше идти не мог. Пользующий адмирала врач Богоявленский 
нашел, что у него порваны связки левой ноги. Боли не давали адмиралу уснуть все 
время. На ноге оказалась целая сеть мелких поранении, из которых сочится кровь; 
полагают, что эти поранения причинены мелкими осколками разорвавшейся бомбы; на 
сапоге адмирала дырочки, точно от пореза ножом; над глазом у него кровоподтек, 
на руках ссадины, вероятно, вследствие того, что, когда он упал, коляска 
протащила его. Когда адмирала внесли наверх, лицо у него было черножелтое; от 
удушливых газов разорвавшегося снаряда он не мог дышать. Человек, покушавшийся 
на жизнь адмирала, пал тут же жертвой своей бомбы… У него снесло верхнюю часть 
черепа; при нем найдены два паспорта, оба фальшивые. Один на имя Метца. На вид 
он молодой человек, лет 27. Мундир на нем совершенно разорван, а под мундиром 
оказалась фуфайка, которую обыкновенно носят люди достаточного класса. На 
убийце были черные носки и ботинки со шнурками; на погонах мундира был штемпель 
магазина гвардейского экономического общества; ногти у него тщательно обточены. 
Все это показывает, что он человек из интеллигентного класса. Коляска с бешено 
мчавшимися лошадьми была задержана в Кисельном переулке. Лошади ушибли 
стоявшего на углу генералгубернаторского дома городового.
     От взрыва пострадал кучер Птицын, получивший легкие поранения, и дворник 
генералгубернаторского дома, получивший ушибы. Часовой, стоявший на углу 
генералгубернаторского дома за рогаткой, оглушен вследствие повреждения 
барабанной перепонки, и один из прохожих получил ожог под глазом и ожог уха.
     В окнах генералгубернаторского дома выбиты стекла в IV этаже; в нижнем 
этаже пострадали больше наружные стекла, а в верхнем — внутренние. В коляске 
найдено золотое оружие Дубасова».
     Так умер Борис Вноровский. После него остался черновой набросок его 
автобиографии и последнее письмо к родителям. Вот это письмо:
     
    «Мои дорогие! Я предвижу всю глубину вашего горя, когда вы узнаете о моей 
судьбе. Для вас тяжело будет и то, что ваш сын сделался убийцей. Верьте, если 
бы возможно было мне сохранить свою жизнь для вас, я это бы сделал. Сколько раз 
в юношестве мне приходило в голову лишить себя жизни и всякий раз я отбрасывал 
эту мысль, зная, какое горе вызвал бы мой поступок. Я оставался в живых и жил 
для вас. Теперь я живу для вас, для народа, для всего человечества, и теперь я 
приношу свою жизнь не в жертву расстроенным нервам, а для того, чтобы улучшить,