21 апреля какието мужчина и женщина, оставшиеся неразысканными, перевезли 
Шестакову из первой городской больницы в Бахрушинскую городскую больницу, где 
она назвалась уже тетюшской мещанкой Яковлевой и объяснила, что неделю тому 
назад пострадала от взрыва бензинки.
     По справкам выяснилось, что и паспорт на имя Яковлевой, который больная 
предъявила в Бахрушинской больнице, также был подложный. 28 апреля Яковлева 
была арестована».
     Моисеенко, узнав о взрыве, немедленно поехал в Москву и с помощью Р.И.
Гавронской перевез Беневскую из лечебницы Шульмана в Бахрушинскую больницу, где 
служил личный знакомый Беневской, доктор Огарков. После ареста Беневской вскоре 
случайно был арестован и Моисеенко.
     Беневскую судили осенью 1906 г. в Москве в судебной палате с участием 
сословных представителей по обвинению в участии в тайном сообществе и в 
приготовлениях к покушению на адм[ирала] Дубасова. Защищали ее прис[яжные] 
пов[еренные] Жданов и Малянтович. Суд вынес ей приговор: лишение всех прав 
состояния и ссылка в каторжные работы на 10 лет. Моисеенко, против которого не 
было никаких улик, был выслан административным порядком из пределов Европейской 
России и, женившись на Беневской, последовал за ней в Восточную Сибирь.
     
VII
     
     Несмотря на взрыв 15 апреля, нами было решено продолжать покушение на 
адм[ирала] Дубасова. 20 и 21 оба брата Вноровские и Шиллеров, при химике 
«Семене Семеновиче», снова безрезультатно ожидали приезда генералгубернатора в 
Москву у Николаевского вокзала. Только к 23 апреля в Москву приехал Азеф.
     23 апреля был царский день. Дубасов неизбежно должен был присутствовать на 
торжественном богослужении в Кремле. План покушения, принятый сперва Азефом и 
мной в Гельсингфорсе, а затем непосредственными его участниками в Москве, 
состоял в следующем.
     Предполагалось замкнуть три главных пути из Кремля к 
генералгубернаторскому дому. Борис Вноровский в форме лейтенанта флота должен 
был занять наиболее вероятную, по нашим соображениям, дорогу — Тверскую улицу 
от Никольских ворот до Тверской площади. Владимир Вноровский, одетый 
простолюдином, должен был находиться на углу Воздвиженки и Неглинной, чем 
замыкались Троицкие ворота. Шиллеров, тоже одетый простолюдином, замыкал 
Боровицкие ворота со стороны Знаменки. Таким образом, единственным открытым 
путем оставались Спасские ворота и объезд через Никольскую, Большую Дмитровку и 
Козьмодемьянский переулок к генералгубернаторскому дому. Казалось, на этот раз 
успех был обеспечен вполне.
     О том, как произошло покушение 23 апреля, я узнал впервые от Азефа, в 
Гельсингфорсе. Он рассказал мне следующее.
     Согласно плана, братья Вноровские и Шиллеров, каждый с бомбой в руках, 
заняли около 10 часов утра назначенные посты. Дубасов в открытой коляске, 
сопровождаемый своим адъютантом гр[афом] Коновницыным, выехал из Кремля через 
Боровицкие ворота и проехал по Знаменке мимо Шиллерова. Шиллеров случайно стоял 
спиной к нему и его не заметил. Переулками и по Большой Никитской Дубасов затем 
выехал в Чернышевский переулок. Он не остановился около ворот 
генералгубернаторского дома, выходящих на переулок, а выехал на Тверскую 
площадь. Борис Вноровский был в это время случайно как раз на Тверской площади, 
хотя мог так же случайно находиться и посередине Тверской, и у Никольских ворот,
 внизу. Не ожидая появления Дубасова со стороны Чернышевского переулка и 
уверенный, что Троицкие и Боровицкие ворота замкнуты, он сосредоточил все свое 
внимание на Тверской. Тем не менее он заметил Дубасова и мимо дворцовых часовых 
бросился к коляске. Его бомба взорвалась. Взрывом были убиты сам Вноровский и 
граф Коновницын. Дубасов был ранен. Азеф в момент покушения находился в кофейне 
Филиппова недалеко от генералгубернаторского дома.
     Недели через три, уже направляясь в Севастополь, я в Харькове виделся с 
Шиллеровым. Я спросил его:
     — Скажите, как могли вы не заметить коляски Дубасова?
     — Я ее и не видел.
     — Вы ее не видели, но она проехала мимо вас.
     Шиллеров изумился.
     — Как мимо меня? Дубасов проехал через Троицкие ворота, мимо Льва 
(Владимира Вноровского).
     — Почему же он не бросил бомбы?
     Шиллеров изумился еще более:
     — Потому что ее у него не было. Бомбы были только у Пушкина (Борис 
Вноровский) и у меня.
     И Шиллеров рассказал мне следующее.
     Накануне покушения химик «Семен Семенович» заявил, что у него испортилась 
часть динамита и что он может приготовить только 2 бомбы. Хотя покушение с 
двумя метальщиками было очень рискованно, всетаки было решено не откладывать 
дела и замкнуть хотя бы Боровицкие и Никольские ворота. Борис Вноровский, 
действительно, наблюдал за Тверской, и появление Дубасова со стороны 
Чернышевского переулка могло быть для него неожиданным, хотя он и знал, что 
Троицкие ворота свободны.
     Таким образом, я услышал два противоречащие друг другу рассказа: Шиллеров 
не подтвердил мне того, что рассказал Азеф.
     Обвинительный акт по делу Беневской так рассказывает о покушении 23 
апреля: