но 
потом 
все эти последние горести доконали меня". Он задолжал теперь полторы тысячи 
франков и 
исчерпал весь кредит - торговец-китаец не отпускал ему в долг даже хлеба. Когда 

Гоген получит 
деньги - если он вообще их получит! - "они уйдут на то, чтобы заткнуть 
кое-какие 
дыры и 
продержаться два-три месяца, а потом опять все сначала. Так дальше жить нельзя".

       В январе Гоген выслал доверенность Монфреду, чтобы взыскать долг с 
Добура. Но 
"каналья" Добур оспорил требование. Гоген обратился к другим своим должникам - 
к 
Мофра, 
которому в сентябре отправил резкое письмо. Но чего ждать? Если Шоде с февраля 
хранит 
молчание, стало быть, он отказался от Гогена, как Леви. "Безумная, жалкая и 
злополучная затея, 
моя поездка на Таити!.. Я вижу один исход - смерть, которая от всего избавляет".

       Мысль о смерти преследовала Гогена. Не только мысль о добровольной 
смерти, на 
которую он в один прекрасный день, несомненно, должен будет решиться, хотя она 
внушала ему 
отвращение, потому что он считал, что, убив себя, он уклонится от исполнения 
долга, но и мысль 
о смерти вообще, хотя она и была для него связана с мыслью о самоубийстве. С 
уходом из жизни 
Алины перед Гогеном разверзлись таинственные врата. Гоген, который слал 
Монфреду 
письма, 
пестрившие одними только цифрами, который из месяца в месяц вел все те же 
бесполезные 
подсчеты, на самом деле был человеком, который глядит в бездну. Откуда мы? Кто 
мы? Куда мы 
идем? В чем смысл нашей бесцельной истории? Все в этом мире лишь хаос, 
беспорядочное 
размножение, абсурд...
       Со времени приезда на Таити Гоген переписывал на больших переплетенных в 

кожу 
листах бумаги текст "Ноа Ноа", отредактированный Морисом. Он проиллюстрировал 
этот текст, в 
котором все еще не хватало многих поэм Мориса, акварелями, гравюрами на дереве 
и 
фотографиями. Закончив переписку - в рукописи оказалось двести четыре страницы, 

- он 
добавил в конце кое-какие размышления и воспоминания под общим названием 
"Разное". В 
частности, он посвятил страницу картине, которую собирался написать, - 
монументальной 
композиции, "торжественной как религиозное заклинание", в центре которой должна 

была быть 
фигура маорийской женщины, превращенной как бы в идола и стоящей перед группой 
деревьев, 
"какие растут не на земле, а только в раю". Гоген, без сомнения, еще не очень 
ясно представлял 
себе, что это будет за картина и какое значение она приобретет для пего под 
влиянием всех 
событий и тоски, которая его снедала. Но он чувствовал, угадывал, что эта 
картина будет 
"шедевром".
       Художник непрерывно думал о смерти, о потустороннем мире и о боге. Он 
снова взялся за 
рукопись "Ноа Ноа" и начал вписывать в нее длинный и довольно сумбурный очерк, 
который 
назвал "Католическая церковь и современность". Отталкиваясь от брошюры 
"Исторический 
Христос", опубликованной в Сан-Франциско, автор "Желтого Христа" выступал 
против 
влияния 
католицизма. "Разить надо не легендарного Христа, надо метить выше, идти в 
глубь 
истории... 
Надо убить бога" - церковного бога, бога всех культов, ибо в глазах Гогена все