де Ларошфуко, который выплачивал Филижеру и Бернару годовую ренту в тысячу 
двести 
франков, чтобы получить от него вспомоществование в обмен на картины. Гогену 
были тягостны 
эти просьбы. Но что еще ему оставалось? "Домье, который был никак не хуже меня, 

без стеснения 
принял ренту от Коро". И у него вырвалась жалоба: "Мне никогда никто не помогал,
 
потому что 
меня считают сильным, и я был слишком горд. Но теперь я повержен, я слаб, я 
почти обессилен 
беспощадной борьбой, которую я вел, я стою на коленях, отбросив всякую гордость.
 
Я самый 
настоящий неудачник".
       Самоубийство он считал "нелепым поступком", но, как знать, не вынудят ли 

его в конце 
концов покончить с собой. Хотя это было бы слишком глупо. Лежа на своей постели 

с 
перевязанной ногой, Гоген ломал себе голову, изыскивая способ выбраться из 
затруднений и строя 
"уйму комбинаций". Одна из них, о которой он в июне сообщил Монфреду и Мофра, 
казалась ему 
великолепной. Речь шла о том, чтобы пятнадцать любителей, сложившись, 
выплачивали ему две 
тысячи четыреста франков ежегодной ренты, то есть по сто шестьдесят франков 
каждый. А он 
взамен будет посылать им пятнадцать картин, которые будут разыгрываться по 
жребию.
       "Совершенно очевидно, что такая цена за мои картины не слишком велика * 
и 
что через 
некоторое - и довольно короткое - время покупатели увидят, что не остались в 
проигрыше... 
Руки у меня не загребущие, черт побери! Зарабатывать двести франков в месяц 
(меньше, чем 
рабочий) на пороге пятидесяти лет, при довольно известном имени! Излишне 
говорить, что 
хламом я не торговал никогда и сейчас не собираюсь... И если я готов жить в 
бедности, то потому, 
что не хочу заниматься ничем, кроме искусства".
       * 160 франков, которые любители платили бы за каждую картину, составляют 

около 400 новых 
франков.
       
       Письмо Мофра, в котором тот сообщал, что в июле вышлет триста франков, 
как видно, 
немного успокоило Гогена, и он решился наконец лечь в больницу в Папеэте, чтобы 

подлечить 
ногу, которая мучила его все сильнее. Но, к сожалению, в июле деньги не пришли 
ни от Мофра, ни 
от кого другого. Как же он сможет расплатиться с врачами по выходе из больницы?
       Гоген поддерживал довольно регулярные отношения с офицерами сторожевого 
судна 
"Дюранс". Иногда он обедал в их кают-компании. Офицеры в свою очередь приходили 

к Гогену в 
Пунаауиа, причем приносили с собой кое-что из съестного. Младший офицер Ревель 
должен был в 
этом месяце вернуться во Францию. Художник вручил ему для передачи Монфреду 
девять картин. 
Гоген так плохо себя чувствовал, что ошибся в адресе - перепутал номер дома на 
бульваре 
Араго, где теперь жил его друг. За месяц до этого, снова вспоминая о полотнах, 
которые Шуфф 
послал Метте, Гоген подчеркнул в письме к Монфреду, что отныне его жене не 
следует посылать 
ни одной картины, не получив с нее предварительно денег. "Я хочу иметь треть от 

продажи моих 
картин, а так как я ей больше не доверяю, я хочу получать деньги вперед. 
Коротко 
и ясно!"
       Когда в августе Гоген вышел из больницы, его дела оставались в прежнем 
положении.