его охватывало 
чувство неуверенности - мучительной, тягостной неуверенности, "а это самое 
худшее в моем 
положении". Хоть бы ему написали, чтобы он знал, как обстоят дела! Даже дурные 
новости он 
предпочел бы неизвестности. Ждать, ждать в бездействии и мучительной тревоге - 
вот все, что 
ему оставалось.
       Эта тревога, которую отягчало сознание собственного бессилия, лишала 
Гогена мужества 
и сил в борьбе с физическими недугами. В размягчающем климате Таити снова 
открылись раны на 
его ноге. Лодыжка болела, он не спал ночами. Печальной была для него зима 
1895/96 года, когда 
красота Пунаауиа, пылавшей под солнцем яркими красками своих бесчисленных 
цветов, только 
еще усугубляла его страдания. Когда боли в ноге немного отпускали, он писал. Он 

продолжал петь 
свою песню. На его полотне возлежала маорийская Олимпия - варварская Венера, 
которой он 
поклонялся. Его новая вахина Пахура, девушка тринадцати с половиной лет, 
несомненно 
позировала для этой картины - "Женщина под деревом манго" ("Те арии вахине") *. 

Холст 
пронизан безмятежной чувственностью. "Мне кажется, что мне еще никогда не 
удавалось 
добиться такой величавой и глубокой звучности в цвете". Гоген достиг вершин 
мастерства. Но как 
велик был контраст между художником, для , которого настал момент создания 
шедевров, и 
человеком, который в ту же пору горестно жаловался, что "исчерпал не только все 

свои деньги, но 
и все свои силы".
       Месяцы шли, а из Франции по-прежнему ничего не было. Должники точно воды 

в рот 
набрали. Гогену пришлось занять пятьсот франков, чтобы прокормиться. "С 
пятьюстами франков, 
что я должен за дом, это составляет тысячу франков долга, - писал он в апреле 
1896 года 
Монфреду. - А меня не назовешь неблагоразумным - я живу на сто франков в месяц 
со своей 
вахиной... сами видите, это не много, а тут еще табак для меня и мыло, и платье 

для малышки - 
итого десять франков уходят на туалетные нужды". В довершение беды из письма 
Монфреда 
Гоген узнал, что Леви отказался заниматься продажей его картин. Это был 
жестокий 
удар. Теперь 
будущее Гогена зависело от одного Шоде. "Все рушится... Чем дальше я иду, тем 
глубже увязаю".
       Он узнал также, что Метте потребовала, чтобы Шуфф передал ей картины 
мужа, и Шуфф 
послал ей несколько картин. "Бедняга Шуфф считал, что поступает правильно, я не 

могу на него 
за это сердиться. Он всегда питал к ней слабость и считал ее несчастной. ...Моя 

жена продаст 
картины и на эти деньги купит хлеба с маслом. Так-то!" **.
       * В настоящее время находится в Государственном музее изобразительных 
искусств имени А. С. 
Пушкина в Москве.
       ** Метте писала Шуффу 31 января: "Чудовищный эгоизм Поля превосходит 
всякое человеческое 
воображение, и больше всего меня раздражает, что он считает себя "мучеником 
искусства". А в общем, 
пусть носится, где хочет, я счастлива, что Вы сохранили обо мне такую теплую 
память, что готовы 
позаботиться обо мне. Поэтому, если Вы можете получить картины, пожалуйста, 
пришлите их мне, я 
попытаюсь их продать и, само собой, Полю денег не пошлю".
       
       Художник приходил в отчаяние. Он взывал о помощи, просил Шуффа 
обратиться 
к графу