попросту, без 
всяких судейских?" На борту "Австралийца", а потом на борту парохода, который 
доставил его из 
Новой Зеландии на Таити, Гоген думал одну и ту же думу и приходил все к тем же 
выводам. Он 
умрет здесь. Он построит себе хижину, будет разводить птиц, выращивать овощи, а 

также ваниль 
и кофе и будет их продавать. "А мое семейство - уж если без меня им помочь 
некому - пусть 
выкручивается как знает!"
       Никогда! Никогда!..
       В Порт-Саиде Гоген накупил порнографических открыток. А приехав на Таити,
 
где уже не 
мог вернуть Техуру, которая вышла замуж, пустился в разгул с местными женщинами.
 
"Все ночи 
напролет отчаянные девчонки не вылезают из моей постели. Вчера у меня их было 
сразу три".
       Сначала он подумывал, не перебраться ли ему на Маркизские острова. Но в 
конце концов 
арендовал клочок земли в Пунаауиа, сравнительно недалеко от Папеэте, по дороге, 

идущей вдоль 
моря к Матаиеа.
       Пожалуй, это был самый красивый район Таити. Широкая долина спускалась с 

холмистого 
берега в глубь острова и тянулась до горы Орофена - самой высокой вершины 
острова, 
достигавшей двух тысяч двухсот метров. Хижины туземцев прятались среди 
кокосовых 
и 
банановых деревьев, гуав, красного жасмина и брахихитонов. Вдоль лагуны, 
переливавшейся 
всеми мыслимыми оттенками, на много километров тянулся белый пляж. Напротив 
вздымался 
остров Моореа, фантастически выделявшийся на фоне волн в ореоле заката.
       В этом волшебном уголке художник выстроил просторную хижину из двух 
комнат, 
крытую листьями кокосовой пальмы. В спальне всегда царил полумрак и было 
прохладно, 
мастерская была залита светом. На полу Гоген расстелил циновки, старый 
персидский ковер, 
стены увешал рисунками, тканями, расставив повсюду безделушки. Рядом с хижиной 
находился 
сарай-конюшня, где Гоген держал купленные им лошадь и двуколку.
       "Как видите, особенно жалеть меня не приходится", - писал Гоген Монфреду 

в ноябре и, 
шутливо упомянув о своей разгульной жизни в первые недели пребывания на Таити, 
добавлял: 
"Но теперь я хочу покончить с распутством, взять в дом серьезную женщину и 
работать не 
покладая рук, тем более что я чувствую себя в ударе и думаю, что буду писать 
лучше, чем 
прежде".
       И, однако, его не покидала тревога. Кроме письма Монфреда и еще одного 
от 
Мориса из 
Парижа не было ни строчки. Его должники, и в частности Боши, который еще в июле 

должен был 
выслать ему две тысячи шестьсот франков, не торопились с ним расплатиться. А 
деньги таяли. 
Постройка хижины обошлась дорого. И к тому же он признавался сам: "Как всегда, 
когда у меня 
заводятся деньги и появляются надежды, я трачу, не считая". Но если ему теперь 
не пришлют 
денег, он вскоре окажется на мели.
       Отныне, как только приходила почта, Гоген бросался к почтовому окошку, с 

каждым 
разом все больше торопясь и волнуясь. Но тщетно. Ни писем, ни переводов не было.
 
Как и четыре 
года назад, во время его первой поездки, началось бесконечное ожидание, и снова