пустыре, 
неподалеку от улицы Мэн, большое здание барачного типа - в этом доме, на улице 
Верцингеторикса, 6, разместились мастерские. Хозяин предложил Гогену занять 
одну 
из них.
       Здание на улице Верцингеторикса выглядело убого и на первый взгляд 
довольно 
необычно, главным образом, вероятно, из-за того, что при строительстве его был 
использован 
купленный по дешевке материал, из которого были сооружены павильоны Всемирной 
выставки 
1889 года, - после ее закрытия они пошли на слом. Дом стоял посреди мощеного 
двора, где росло 
одно рахитичное деревцо. Двор был обнесен оградой, а вдоль нее громоздились 
мраморные и 
каменные глыбы, частью обтесанные, частью еще нетронутые, которые принадлежали 
скульпторам, работавшим на первом этаже. Мастерская Гогена помещалась наверху. 
В 
нее вела 
наружная лестница, которая переходила в деревянный балкон, идущий вдоль фасада. 

В конце 
балкона находилась маленькая дверь в мастерскую- ее стекла Гоген расписал 
таитянскими 
мотивами, и на одном из них сделал надпись: "Те фаруру" - "Здесь занимаются 
любовью" *. 
Открыв дверь, посетитель попадал в темное помещение. Слева находилась узкая 
комната, где 
стояла железная кровать. Сделав еще несколько шагов и приподняв портьеру, 
посетитель 
оказывался уже в мастерской, которую освещало большое окно, выходившее в садик.
       Мастерская, обставленная на скорую руку, но при этом довольно причудливо 

- большой 
фотографический аппарат на треножнике соседствовал здесь с мольбертом, пианино 
с 
ветхим 
диванчиком, - производила несколько странное впечатление. На стенах, 
выкрашенных 
желтым 
хромом, Гоген развесил часть своих таитянских работ, рядом с ними рисунки 
Редона, натюрморт 
Сезанна, две картины с "Подсолнухами" Ван Гога и его же пейзаж в лиловом, 
японские эстампы, 
репродукции с картин Кранаха 108, Гольбейна 109, Боттичелли 110, Мане, а между 
ними разместил 
оружие - бумеранги, копья, кастеты - и полинезийские музыкальные инструменты из 

красноватого, черного или оранжевого дерева. На камине розового мрамора, рядом 
с 
обломками 
таитянских скал, были разложены ракушки из южных морей. Этот художественно-
экзотический 
ансамбль дополнял последний штрих - Гоген жил в мастерской с цветной женщиной, 
приземистой, похожей на обезьяну мулаткой с острова Ява, по имени Аннах, 
которая 
всюду 
появлялась с маленькой мартышкой, откликавшейся на кличку Таоа.
       Гоген создал вокруг себя эту довольно-таки театральную обстановку по той 

же причине, 
по какой вырядился в костюм, в котором, по словам одного из его знакомых **, он 

"походил не на 
величавого мадьяра или Рембрандта, а, скорее, на конферансье из какого-нибудь 
ревю". Гоген 
хорохорился, бросал вызов, разыгрывал роль. Он устраивал приемы. У него был 
свой 
"день" - 
четверг. Работал ли он? Нет, мало. Написал несколько портретов - яванку Аннах, 
обнаженную, в 
кресле, автопортрет и, наконец, по фотографии, портрет матери, воспоминание о 
которой всегда 
преследовало его в критические минуты жизни. В эту зиму 1893/94 года Гоген был 
похож на 
человека, который оскорблен в своей вере и теперь сыплет богохульствами. 
Цинична 
была 
надпись на двери его мастерской. Цинична связь с яванкой - таким образом он 
оскорблял то, что