Анри 
Ружон 106, - человек совершенно академических вкусов *. Он с решительным видом 
заявил 
Гогену:
       * В следующем, 1894 году Анри Ружону вместе с Леонсом Бенедитом пришлось 

представлять 
государство в пресловутом деле с даром Кайботта, частичный отказ от которого 
лишил Францию трех 
десятков полотен Мане, Писсарро, Ренуара, Сезанна, Сислея, Моне (см.: Жизнь 
Сезанна). В 1889 году 
Ружон был избран в Академию художеств, а в 1911 году во Французскую Академию.
       
       - Я не стану поощрять ваше искусство, которое меня возмущает и которое я 

не понимаю. 
Оно слишком революционно и вызовет скандал в наших изящных искусствах.
       - В искусстве, - ответил Гоген, - все те, кто шли другим путем, чем их 
предшественники, заслужили прозвище революционеров и, однако, только они и были 

настоящими мастерами.
       И так как Гоген продолжал настаивать на своей просьбе, ссылаясь на 
обещание Ларруме, 
Ружон оборвал его:
       - Вы можете подтвердить это документом?
       Письменного обязательства Ларруме у Гогена не было, и на этом беседа 
закончилась.
       В начале ноября в галерее Дюран-Рюэля на улице Лаффит Гоген выставил 
сорок одну 
картину, написанную на Таити, а кроме того еще три картины, написанные в 
Бретани, и две 
скульптуры. Бретонские картины призваны были как бы напомнить о единой линии 
его 
творчества.
       В Океании при тамошнем ярком свете да еще из-за своего слабого зрения 
Гоген находил, 
что его картины очень "тусклы по цвету". Теперь он, конечно, судил о них совсем 

по-другому. Он 
был настолько уверен в значении своих таитянских произведений, считал их 
настолько 
выдающимся явлением в современном искусстве, что назначил за каждую из картин 
довольно 
высокую цену, а за некоторые, не задумываясь, запросил три тысячи франков. 
Дюран-Рюэль счел, 
что цены эти непомерно высоки, и, очевидно, был прав, потому что до той поры 
еще 
ни одно из 
произведений Гогена не было продано дороже, чем за девятьсот франков. Но Гоген, 

неколебимый 
в своем высоком мнении о себе и о своем искусстве, не желал слушать никаких 
разумных советов. 
Ставка в этой игре была для него слишком важна. Он не хотел ее снижать. Недаром 

его мать 
ответила когда-то Эченикве, предложившему ей полюбовно договориться после 
смерти 
дона Пио: 
"Либо все, либо ничего". Ответ, характерный для мечтателей. Они плывут, глядя 
на 
звезды, но не 
замечая мелей и подводных камней.
       В том, что его выставка вызовет большой интерес, Гоген не ошибся - он 
мог 
убедиться в 
этом уже в субботу, в день вернисажа. Судьба художника, уехавшего на край света,
 
жившего 
среди туземцев и по слухам пожертвовавшего ради живописи обеспеченным 
положением, женой и 
детьми, возбуждала любопытство публики. Однако, наблюдая за реакцией первых 
посетителей, 
Гоген почувствовал сомнение, а вскоре ему пришлось смириться с очевидностью: 
его 
таитянские 
работы вызывали недоумение всех этих мужчин и женщин, которые, покачивая 
головой 
и