вытянувшись на кровати, возле которой по ночам зажигался ночник против злых 
духов "тупапау". 
"Таароа было имя его (то есть имя главного божества), и покоился он в 
пустоте"...
       Гоген прислушивался к умолкнувшим голосам. Писал то, чего уже не 
существовало: места 
жертвоприношений, где высились ступенчатые пирамиды "мараэ", огромных каменных 
идолов со 
зловещими лицами, вокруг которых туземцы - сельская идиллия - сходились играть 
на 
дудочках ("виво"). На синеватом фоне горы, на котором покачивали желтыми 
султанами 
кокосовые пальмы, он писал обнаженную Техуру в образе королевы ареойцев - секты,
 
которая в 
древние времена устраивала на острове свои ритуальные оргии *.
       * Речь идет последовательно о картинах "Парахи те мараэ" ("Тут находится 

мараэ"), "Матамуа" 
("В былые времена"), "Ареареа" ("Веселые проделки"), принадлежащая Лувру, и "Те 

аа но ареуа" 
("Королева ареойцев").
       
       Со времени приезда на Таити Гоген написал тридцать две картины. Но 
сможет 
ли он 
прожить дольше в этой стране варварских богов? Без гроша в кармане, он с 
замиранием сердца 
ждал приезда капитана, который посулил заказать ему портрет. Если бы Гогену 
удалось написать 
этот портрет и получить за него такую плату, на какую он надеялся, он смог бы 
еще на год 
остаться в Океании и закончить задуманные картины. "Теперь, когда дело пошло на 

лад и я на 
коне, приходится уезжать - есть, от чего взбеситься". В начале мая 1892 года 
мэтр Гупиль 
заплатил ему тридцать шесть франков семьдесят пять сантимов "за 
одиннадцатидневное хранение 
мебели и разных вещей", принадлежавших обанкротившемуся китайцу из Папеэте. Но 
этих денег 
не могло хватить надолго, хотя художник и свел к минимуму расходы на еду. И 
вскоре, "скрежеща 
зубами от ярости как безумный", он вынужден был обратиться к губернатору с 
просьбой о 
возвращении в Европу. К счастью, у дверей губернаторского двора он встретил 
некого капитана 
- из тех не лишенных авантюризма моряков, которые курсировали в прибрежных 
водах. 
Художник пожаловался ему на свои затруднения. "И вдруг этот малый, - в восторге 

рассказывал 
Гоген, - сует мне в руку четыре сотни франков со словами: "Дадите мне картину, 
будем в 
расчете". К губернатору я уже не пошел и теперь снова жду денег из Франции". Но 

несколько 
дней спустя, 12 июля, Гоген все-таки направил дирекции Департамента изящных 
искусств в 
Париже просьбу о репатриации. Как видно, он считал, что пройдет много месяцев, 
прежде чем он 
получит ответ. Так или иначе, предосторожность была разумная.
       "Мне сообщили из Парижа, - писал Гоген Метте, - что ты собиралась 
продать 
несколько картин в Дании. Если тебе это удалось, постарайся послать мне малую 
толику того, что 
ты выручила". Метте и в самом деле, после того как ей удалось продать "Этюд 
обнаженной", 
энергично занялась продажей картин - и тех, что были написаны ее мужем, и тех, 
что составляли 
его коллекцию. Кстати, и теми и другими весьма интересовался Эдвард Брандес из 
газеты 
"Политикен", за которого после развода с Фритсом Тауловым вышла сестра Метте, 
Ингеборг. 
Уверяя, что действует так из благотворительности, чтобы помочь несчастной 
свояченице, Брандес 
одну за другой приобретал у нее понравившиеся ему картины. За два года он купил 

у Метте на