десять тысяч франков картин.
       Гоген узнал об этом гораздо позже. А пока что почтовые пароходы 
прибывали 
в Таити, но 
от Метте не было ни строчки. Когда же она наконец написала мужу, то лишь затем, 

чтобы 
попросить его прислать картины, написанные на Таити. Ближайшей весной Метте 
собиралась 
устроить выставку в Копенгагене, и организаторы считали полезным, чтобы на 
выставке были 
представлены последние работы художника. Метте кратко упомянула, что продала 
еще 
четыре 
картины за полторы тысячи франков. "Вот вам и денежки, скажете вы, - писал 
Гоген 
Монфреду. 
- Но бедная женщина сама в них нуждалась. Ничего, в Дании дела мои идут на лад".
 
Он 
хорохорился. "В Дании уйма дураков, которые верят газетам, поэтому теперь они 
считают, что у 
меня есть талант". До конца года он обещал Метте прислать "несколько хороших 
картин" для 
выставки, если только "я не буду вынужден сам их доставить". Но пересылка 
стоила 
дорого. Где 
взять денег? До сих пор ему удалось - и то благодаря любезности жандарма, 
возвращавшегося в 
метрополию, - переправить во Францию только одну картину: "Вахине но те тиаре". 

Монфред 
получил ее в июле. В сентябре Жуаян собирался выставить ее у Буссо и Валадона. 
Монфред нашел 
картину "великолепной". Тем лучше, отозвался Гоген. "Вы же понимаете, - писал 
он 
с иронией, 
- ее писал я, а не Бернар".
       Гоген страдал от нужды, от болезни ("Сердце у меня, как видно, никуда не 

годится. С 
каждым днем мне становится хуже. Любая неожиданность, любое волнение совершенно 

выбивают 
меня из колеи. Когда я еду верхом, при малейшем рывке я на четыре-пять минут 
замираю от 
страха"). И все-таки он продолжал "яростно и упорно" "идти против ветра", и 
когда у него не 
было красок, резал по дереву. Теперь он создал уже около пятидесяти картин. "Я 
затеял свое 
путешествие с серьезными намерениями, а не ради того, чтобы прогуляться, - 
писал 
он Метте. - 
Его надо довести до конца, чтобы мне сюда больше не возвращаться. И на этом 
моим 
странствиям 
конец", - уверял он жену, хотя тут же оговаривался, что, будь у него тысяча 
франков, он немедля 
отправился бы через весь Тихий океан за полторы тысячи километров от Таити, на 
Маркизский 
архипелаг, на остров Доминику - "маленький островок, где насчитывается всего 
трое европейцев 
и где островитянин не так загублен европейской цивилизацией...". На Маркизах он 

сможет есть 
досыта, объяснял Гоген, как всегда стараясь оправдать свои затеи вескими 
экономическими 
аргументами. "Там целого быка можно купить за три франка или просто подстрелить 

его на 
охоте".
       Но в ожидании тех времен, когда ему представится случай пожить несколько 

месяцев 
среди татуированных туземцев Маркизских островов, Гоген продолжал писать Таити, 

царство 
Техуры. Однажды он уехал в Папеэте и задержался в дороге. Вернулся он в час 
ночи. В хижине 
было темно и тихо. Испугавшись, что Техура бросила его, он быстро чиркнул