Поскольку Метте удалось продать картину, пусть попытается продать еще. 
Гоген 
уговаривал ее поискать любителей в Дании. "Иногда довольно прихоти 
какого-нибудь 
богатого и 
влиятельного человека, чтобы составить имя художнику. Но эта прихоть часто 
рождается оттого, 
что ее подготавливают исподволь, изо дня в день... Чем больше тебе удастся 
продать, тем больше 
денег ты выручишь и тем вернее обеспечишь будущее".
       Метте получила от Филипсена девятьсот франков. Гоген знал об этом, был 
очень доволен, 
но ни гроша не требовал от жены. Но зато он не знал, что в мае, почти год назад,
 
Шарль Морис, 
который так и не вернул ему пятисот франков, получил у Жуаяна еще восемьсот 
пятьдесят три 
франка двадцать пять сантимов. Морис уверил Серюзье, что послал Гогену два 
письма, причем 
одно из них ценное. Художник так и не получил этих писем по той простой причине,
 
что они 
никогда не были отправлены. Представление "Театра искусств" в пользу Гогена и 
Верлена не 
только не принесло никаких денег, оно разрушило веру символистской школы в 
Мориса. 
"Херувим", о котором автор так восторженно рассказывал друзьям много месяцев 
подряд, смутил 
всех тех, кто заранее готов был им восхищаться. Писатель, прожигавший свою 
жизнь 
в любовных 
похождениях, попойках, болтовне в литературных кафе и носившийся с неимоверным 
количеством разных планов, осуществление которых постоянно откладывал, так и не 

оправился от 
этого удара. Он все больше увязал в беспорядочном богемном существовании, вечно 

искал у кого 
бы занять лишний франк, порой поступая весьма неблаговидно. Он уже давно 
растратил тысячу 
триста франков, которые должен был Гогену. Откуда ему было взять денег, чтобы 
вернуть долг?
       А Гоген в Матаиеа сидел уже почти без гроша. Неужели ему придется 
вернуться в Европу? 
Питаясь одними фруктами, корнеплодами и рыбой, он сильно исхудал. Волосы его 
поседели. Он 
все не терял надежды, что очередная почта доставит письмо и деньги от Мориса. 
Но 
тщетно! 
Тревога снедала его. Что делать? Просить о возвращении на родину? Он не мог 
решиться на это, 
ждал очередной почты, цеплялся за любую призрачную надежду, чтобы отсрочить 
решение. Такая 
надежда забрезжила у него, например, когда в мае 1892 года капитан какой-то 
шхуны пообещал, 
что через несколько недель закажет ему портрет. Было бы слишком глупо прервать 
свое 
пребывание здесь, когда он еще только на подступах к своему таитянскому 
творчеству. Силой 
кипучего воображения ("у меня от него голова лопается") ему только что удалось 
открыть старую 
островную религию. Перед ним мало-помалу вставала древняя таитянская страна, та,
 
о которой он 
мечтал и которую наконец увидел - увидел так явственно, что запечатлевал ее на 
своих полотнах. 
Куда он идет? Он и сам этого не знал. Его картины "пугают" его, признавался он 
Серюзье. "То, 
что я сейчас пишу, уродливо, безумно. Господи, зачем ты создал меня таким? Надо 

мной тяготеет 
проклятие".
       Адвокат из Папеэте, мэтр Гупиль, дал Гогену почитать книгу - 
"Путешествие 
на Острова 
Великого океана", опубликованную за полвека до этого, в 1837 году, в Париже 
консулом 
Соединенных Штатов в Полинезии Жаком-Антуаном Моренхаутом 105. Этот консул 
сыграл 
решающую роль в деле колонизации Таити. В частности, он способствовал тому, что