Записано в Екатеринбургской губ. смотрителем Ирбитского уездного училища Н.
 Тихоновым.

AT 884 B*
(Василиса-поповна). В
AT
учтены исключительно русские сказки. Русских вариантов — 12, украинских — 1. 
Афанасьев в примечаниях указал на сходство эпизода переодевания Василисы в 
мужское платье с эпизодом переодевания жены в былине «Ставр Годинович», но 
былине в гораздо большей мере соответствуют сказки о жене, выручившей мужа (
AT 888
, см. текст № 338). Испытания пола, которым подвергает царь Бархат Василису по 
совету бабушки-задворенки, напоминают апокрифы о царе Соломоне и царице Савской,
 известные еще в Киевской Руси. Письмо Василисы царю Бархату текстуально 
совпадает с традиционным текстом письма казака Платова одураченному им 
французскому царю (королю) в исторической песне о Платове.

К словам «царь Бархат и остался на бобах» (с. 377) Афанасьевым дана сноска: «В 
рукописи Тихонова: и остался на бобах — на голубых щеках».



473

Пяльцы.



474


Прискакала (
Ред
.).




475

Записано в Шенкурском уезде Архангельской губ. А. Харитоновым.

AT
—. Это героическое устное сказание о Куликовской битве 1380 г. анализируется в 
статьях С. Н. Азбелева: 1) Куликовская битва в славянском фольклоре. — Русский 
фольклор. М.; Л., 1968, XI, с. 78—101; 2) Отзвуки Куликовской битвы в сербском 
и русском фольклоре. — Советское славяноведение, 1970, № 6, с. 50—57. В них 
исследователь высказывает сомнение в том, что сказка «про Мамая безбожного» 
создана непосредственно на материале сказания о Мамаевом побоище (
Дмитриев Л. А.
К литературной истории сказания о Мамаевом побоище. — В кн.: Повести о 
Куликовской битве / Издание подготовили М. Н. Тихомиров, В. Ф. Ржига, Л. А.
 Дмитриев. М.: Изд-во АН СССР, 1959, с. 446). А. Н. Азбелев считает, что текст 
сборника Афанасьева, насыщенный эпическими мотивами и отчасти напоминающий 
ритмичностью и стилистической обрядностью склад былин, не имея близкого 
соответствия ни в одном из 103-х известных в настоящее время рукописных списков 
XVI—XVIII вв. повествований о Мамаевом побоище, находит значительную аналогию в 
юнацкой сербской песне «Бој Руса са татарами», где, как и в устном сказании, на 
первый план не только в событиях, предшествующих сражению на поле Куликовом, но 
в самом сражении выдвигается героическая роль посла Захария. В так называемой 
«распространенной редакции» книжной повести (см.: Повести о Куликовской битве, 
1959, с. 109—162) — это посол Захарий Тютчев, направленный великим князем 
Дмитрием в Золотую Орду. В другой редакции в летописце Хворостинина (из собр. 
Уварова,
ГИМ;
см.: Повести о Куликовской битве, с. 474—475), он именуется Назарием Тетюшковым.
 Об участии Захария в битве там ничего не говорится. Между тем в сказании «Про 
Мамая безбожного» Захарий Тютрин, возглавляющий во время сражения отряд донских 
казаков, решает его победный исход. Обратив на это внимание С. Н. Азбелев 
высказал предположение, что в древнерусской литературе и в сказании, записанном 
А. Харитоновым, и в сербской песне о Куликовской битве трактуются разные 
фольклорные версии о ней и, вероятно, «сюжет о подвигах Захария существовал в 
фольклоре и в виде предания, близкого к былинам, и в виде песни» («Русский 
фольклор», XI, с. 86). При этом учитывается, что в архангельском сказании есть 
поздние наслоения, которые могли появиться не ранее XVII в., например, 
упоминание о шведском короле и о «короле турецком», будто бы намеревавшихся 
послать свои войска в русскую землю на помощь Мамаю или князю Дмитрию Ивановичу 
— тому из них, кто скажется сильнее. Эта гипотеза оставляет неясным вопросы об 
отношении опубликованного Афанасьевым сказания к книжной традиции. Несмотря на