| |
Отгадывание царских загадок под угрозой казни известно в русской «Повести о
купце Дмитрии Басарге и его сыне Борзомысле» (нач. XVI в.; позднейшие ее списки
XVIII—XIX вв.). Первая русская сказка о неразгаданных царевной загадках
опубликована в 1789 г. в лубочном сборнике (
Прогулки
.., с. 2—24). В данной сказке Иван-дурак загадывает загадки, характерные для
русских вариантов сюжетного типа
851.
Нередко загадки имеют эротический смысл.
К концу сказки Афанасьевым дана следующая сноска: «Вместо приведенных в сказке
загадок в одном из вариантов встречаем следующую: Поехал Иван купеческий сын
свататься за царевну и взял с собой дядьку. Пристигла их темная ночь на пути на
дороге, у большого озера; остановились тут ночевать, слезли с коней и хотели
было ложиться на голой земле. Только начало озеро волноваться, и поняло водой
весь берег; как им быть? Они долго не думая вскочили на коней и проспали всю
ночь; купеческий сын на кобыле, а дядька на мерине. Поутру, проснувшись,
умылись озерною пенью и утерлись лошадиными хвостами; а как приехали к царевне,
Иван купеческий сын загадал ей такую загадку: «Ночевали мы ни на земле, ни на
телеге; поутру вставали, умывались ни водою, ни божьей росою, а утирались
нетканым, непряденым».
213
Место записи неизвестно.
AT 725
(Нерассказанный сон) + мотив
518
(Обманутые великаны или черти, лешие). Традиционная контаминация. Сюжет типа
725
распространен преимущественно в Восточной Европе. В
AT
, кроме записей на европейских языках, учтены турецкие и индийские сказки этого
типа. Русских вариантов — 22, украинских — 10, белорусских — 6. Встречаются
такие сказки также в ряде сборников фольклора других народов СССР — латышских (
Арайс-Медне
, с. 116—117), армянских (
Арм. ск.
, с. 47—58), башкирских (
Башк. творч.
, II, № 35), татарских (
Тат. творч.
, II, № 43), народов Дагестана (
Ск. Дагестана
, № 78). Сюжет о нерассказанном сне отразился в переводной русской «Повести об
Александре и Людовике» XVII—XVIII вв., перешедшей в лубок. Известен этот
сказочный сюжет и в форме былины (
Рыбников
, I, № 35 — «Нерассказанный сон»). Нередко повествование о вещем сне служит в
сказках сюжетным обрамлением для других сюжетов. В нашей сказке сюжет о вещем
нерассказанном сне отличается полнотой изложения, характерной для
восточнославянской фольклорной традиции. Эпизод отгадывания Еленой Премудрой
«виновного» с помощью волшебной книги напоминает сказки типа
AT 329
(«Елена Премудрая», ср. тексты № 236, 237). Не имеет параллелей в других
сказках эпизод возвращения героем чудесных предметов обманутым им владельцем
этих диковинок. После слов «привез к себе во дворец» (с. 208) Афанасьевым
указан вариант: «Купец рассердился и повел сына на большую дорогу; надел на
него петлю и собирается вешать. На ту пору проезжал мимо царевич. «Стой, —
говорит, — что ты делаешь?» — «Хочу сына повесить». — «За что?» — «А за то, что
неслух уродился». — «Полно, продай его мне; я тебе целый воз денег отсыплю».
Купец согласился и продал сына».
К словам «посадить в темницу» (с. 208) — вариант: «Царевич приказал замуровать
его в каменный столб и лишь малое отверстие оставить незаделанным, чтобы было
куда подавать ему хлеб да воду».
К концу сказки дана следующая сноска: «По другим имевшимся в моих руках спискам
особенности встречаются только в начале рассказа; так, в одном списке, вместо
вещего сновидения, будущая судьба предсказывается птицами. Ехали старик с сыном
в телеге; вдруг налетел ястреб и стал долбить старику голову — едва от него
отделался. «Я знаю, что вещует ястреб!» — сказал сын. «А что?» — спросил старик.
«Он вещует, что придет время — будет матушка мне на руки воды подавать, а ты,
батюшка, будешь с полотенцем стоять». Старик рассердился, доехал до синя моря и
бросил сына в воду; тут его и сглотнула огромная щука. Долго ли, коротко ли —
попала щука на мель и обсохла (издохла); налетели вороны, проклевали ей бок,
добрый мо?лодец вылез из рыбы и пошел на большую дорогу. Попадается ему
навстречу коляска, в той коляске ехал царь ихней стороны, расспросил: кто он
|
|
