| |
Тут млад Балдак, сын Борисьевич, покинул играть и молвил салтану турецкому
последнее слово: «Не ты ли дурак! Обернись-ка, назад погляди: мои гуси твою
пшеницу клюют!» Салтан турецкий обернулся — весь народ побит, на земле лежит;
только и осталось их трое при виселице: сам салтан с дочерью да любимый паша.
Млад Балдак приказал своим мо?лодцам повесить салтана в петлю шелковую,
любимого его пашу в пеньковую, а меньшую дочь в лычаную. Тем дело свое
покончили и отправились во славный город Киев к самому царю Владимиру.
Василиса Поповна
№316
[472]
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был Василий-поп. У него была
дочь Василиса Васильевна. Одевалась она в мужское платье, ездила верхом на
лошади, стреляла из ружья и все делала совсем не по-девичьи, так что очень
немногие знали, что она — девушка, а думали, что она — мужчина, и звали ее
Василием Васильевичем; а больше потому, что Василиса Васильевна была охоча до
водки; а это, знашь, девушкам совсем не к лицу. Вот единова царь Бархат (так
звали царя той стороны) поехал поохотиться за дичинкой, и ему навстречу
попалась Василиса Васильевна. Ехала она верхом в мужской одежде тоже за охотой.
Царь Бархат, увидав ее, спрашивает у своих слуг: «Кто это такой молодой
человек?» Один слуга ему и отвечает: «Это ведь, царь, не мужчина, а девушка;
мне доведомо известно, что это дочь попа Василия и что зовут ее Василисой
Васильевной».
Лишь только царь Бархат воротился до двора, тотчас написал к попу Василию
грамотку, чтобы он своего сына Василия Васильевича отпустил к нему в гости
отведать царского стола. А между тем сам пошел к бабушке-задворенке-ягинишне и
давай ее выпытывать, как бы узнать, что Василий Васильевич точно девушка.
Бабушка-задворенка-ягинишна и говорит ему: «Ты по праву-то руку в палате своей
повесь пяла
[473]
, а по леву-то руку ружья; если она точно Василиса Васильевна, то, когда
взойдет в палату, прежде всего хватится за пяла, а если — Василий Васильевич,
то за оружия». Царь Бархат послушался бабушку-задворенку-ягинишну и велел своим
слугам поставить в палату пяла и развесить ружья.
Как только грамотка царская дошла до отца Василия и он показал ее своей дочери,
тотчас Василиса Васильевна пошла на конюший двор, оседлала для себя коня сивого,
коня сивого-сивогривого, и прямо бух к царю Бархату на двор. Царь Бархат ее
встречает; она по-учтивому богу молится, по-писаному крест кладет, на все
четыре сторонушки поклон отдает, с царем Бархатом ласково здоровается и входит
с ним в царские палаты. Сели вместе за стол и давай пить питья пьяные и есть
яствы сахарные. После обеда Василиса Васильевна стала с царем Бархатом по
палатам разгуливаться и как только увидала пяла, то и учала царя Бархата
осуждать: «Что то, — говорит, — такое у тебя, царь Бархат, за дрянь? У моего
батюшки этакого девичья шелепетья и видом не видать и слыхом не слыхать, а у
царя Бархата девичье шелепетье в палатах ви?сится!» Потом она с царем Бархатом
по-учтивому распростилась и поехала домой. Царь не мог изведать, что она точно
девушка.
Этак дня через два, не больше, царь Бархат посылает опять к попу Василию
грамотку и просит его отпустить к нему своего сына Василия Васильевича. Тотчас,
как только Василиса Васильевна услыхала об этом, пошла на конюший двор,
оседлала для себя коня сивого, коня сивого-сивогривого, и пахнула
[474]
прямо к царю Бархату на двор. Царь Бархат ее встречает. Она с ним ласково
здоровается, по-учтивому богу молится, по-писаному крест кладет, на все четыре
сторонушки поклон отдает. Царь Бархат по наказу бабушки-задворенки-ягинишны
велел к ужину сварить кашу и начинить ее жемчугом; вишь, бабушка-то сказала ему,
что если она точно Василиса Васильевна, то жемчуг будет в горсточку класть, а
если Василий Васильевич, то под стол кидать.
Вот подошло время и ужинать. Сел царь за стол, а Василису Васильевну посадил по
праву руку, и стали они пить питья пьяные и есть яствы сахарные. После всего
подали кашу, и как только Василиса Васильевна ее хлебнула и попалась ей
жемчужина, она швырк ее под стол вместе с кашею и учала царя Бархата осуждать.
«Что это, — говорит, — за дрянь такая в каше накладена? У моего батюшки этакого
девичья шелепетья и видом не видать и слыхом не слыхать, а у царя Бархата
девичье шелепетье в кушанье кладут!» Потом она с царем Бархатом по-учтивому
распростилась и поехала домой. Царь опять не мог изведать, что она точно
девушка; а ведь это больно ему хотелось.
|
|
