станет чару вина подавать — не пей чару до дна, а выпьешь до дна — не увидишь 
добра! Да не хвались ты мною; не хвались, что за едину ночь дом построили с 
тобою». Данило взял трость и отправился; она опять его воротила, подает ему три 
яичка: два серебряные, одно золотое, и говорит: «Серебряными похристосуйся со 
князем, со княгинею, а золотым — с кем тебе век прожить».

Распростился с нею Данило Бессчастный и пошел к заутрене. Все люди удивляются: 
«Вот Данило Бессчастный каков! И шуба поспела у него к празднику». После 
заутрени подходит он ко князю со княгинею, начал христосоваться и вынул 
нечаянно золотое яйцо. Увидал это Алеша Попович, бабий пересмешник. Стали 
расходиться из церкви, Данило Бессчастный ударил себя в грудь серебряной 
тростью — птицы запели, львы заревели, все удивляются, на Данилу глядят; а 
Алеша Попович, бабий пересмешник, перерядился нищим-каликою и просит святой 
милостыньки. Все ему подают, только один Данило Бессчастный стоит да думает: 
«Что я-то подам? Нет ничего!» Ради праздника великого подал ему золотое яичко. 
Алеша Попович, бабий пересмешник, взял то золотое яйцо и переоделся во свое 
платье прежнее. Владимир-князь позвал всех к себе на закуску. Вот они пили-ели, 
прохлаждалися, собой величалися. Данило пьян напивается, спьяну женой 
похваляется. Алеша Попович, бабий пересмешник, стал на пиру хвастаться, что он 
знает Данилину жену; а Данило говорит: «Коли ты знаешь мою жену — мне рубить 
голову, а коли не знаешь — тебе рубить голову!»
Пошел Алеша — куда глаза глядят; идет да плачет. Попадается ему навстречу 
старая старуха: «О чем ты плачешь, Алеша Попович?» — «Отойди, 
старуха-пузырница! Мне не до тебя». — «Ладно же, пригожусь и я тебе!» Вот он 
начал ее спрашивать: «Бабушка родимая! Что ты мне сказать хотела?» — «А, теперь 
бабушка родимая!» — «Да вот я похвастался, что знаю жену Данилину...» — «И-и, 
батюшка! Где тебе ее знать? Туда мелкая пташка не залетывала. Поди ты к 
такому-то дому, зови ее к князю обедать; она станет умываться, собираться, 
положит на окно цепочку; ту цепочку ты унеси, и покажь ее Даниле Бессчастному». 
Вот подходит Алеша к косящату окну, зовет Лебедь-птицу, красную девицу, на обед 
к князю; она стала было умываться, наряжаться, на пир собираться: в то самое 
время унес Алеша цепочку, побежал во дворец и казал ее Даниле Бессчастному. «Ну,
 Владимир-князь, — говорит Данило Бесчастный, — вижу теперь, что надо рубить 
мою голову; позволь мне домой сходить да с женой проститься».

Вот приходит домой: «Ах, Лебедь-птица, красная девица! Что я наделал: спьяну 
тобой похвалился, своей жизни лишился!» — «Все знаю, Данило Бессчастный! Поди 
зови к себе в гости и князя с княгинею и всех горожан. А станет князь 
отзываться на пыль да на грязь, ныне-де пути недобрые, сине море всколыхалося, 
топи зыбкие открылися, — ты скажи ему: не бойся, Владимир-князь! Через топи, 
через реки строены мосты калиновые, перево?дины
[466]
дубовые, устланы мосты сукнами багровыми, а убиты всё гвоздями полуженными: у 
добра мо?лодца сапог не запылится, у его коня копыто не замарается!» Пошел 
Данило Бессчастный гостей звать, а Лебедь-птица, красная девица, выступила на 
крылечко, крылышками тряхнула, головкой кивнула — и сделала мост от своего дома 
до палат князя Владимира: весь устлан сукнами багровыми, а убит гвоздями 
полуженными; по одну сторону цветы цветут, соловьи поют, по другую сторону 
яблоки спеют, фрукты зреют.

Срядился князь со княгинею в гости и поехал в путь-дорогу со всем храбрым 
воинством. К первой реке подъехал — славное пиво бежит; около того пива много 
солдат попадало. К другой реке подъехал — славный мед бежит; больше половины 
войска храброго тому меду поклонилося, на бок повалилося. К третьей реке 
подъехал — славное вино бежит; тут офицеры кидалися, допьяна напивалися. К 
четвертой реке подъехал — бежит крепкая водка, тому же вину тетка; оглянулся 
князь назад, все генералы на боку лежат. Остался князь сам-четверт: князь со 
княгинею, Алеша Попович, бабий пересмешник, да Данило Бессчастный. Приехали 
гости званые, вошли в палаты высокие, а в палатах столы стоят кленовые, 
скатерти шелковые, стулья раскрашо?ные; сели за стол — много было разных 
кушаньев, а напитков заморских не бутыли, не штофы — реки целые протекли! Князь 
Владимир со княгинею не пьют ничего, не кушают, только смотрят: когда ж выйдет 
Лебедь-птица, красная девица?
Долго за столом сидели, долго ее поджидали: время и домой собираться. Данило 
Бессчастный звал ее раз, и другой, и третий — нет, не пошла к гостям. Говорит 
Алеша Попович, бабий пересмешник: «Если б это сделала моя жена, я б ее научил 
мужа слушать!» Услыхала то Лебедь-птица, красная девица, вышла на крылечко, 
молвила словечко: «Вот-де как мужей учат!», крылышком махнула, головкой кивнула,
 взвилась-полетела, и остались гости в болоте на кочках: по одну сторону море, 
по другую — горе, по третью — мох, по четвертую — ох! Отложи, князь, спесь, 
изволь на Данилу верхом сесть. Пока до палат своих добрались, с головы до ног 
грязью измарались! Захотелось мне тогда князя со княгиней повидать, да стали со 
двора пихать; я в подворотню шмыг — всю спину сшиб!




Василий-царевич и Елена Прекрасная