поднебесью поганый Тугарин, сложит он свою буйну голову на мое копье булатное; 
не печалуйся, князь Владимир: какова пора — я с им побра?таются!»

Посмотрел тут Марышко Паранов сын в трубочку подзорную, опознал он Алешу 
Поповича: «Вижу я ухватку богатырскую, поступку молодецкую: накруто Алеша коня 
поворачивает, головушкой поигрывает, высоко головушку выметывает, на востро 
копье головушку подхватывает. Едет это не Тугарин поганый, а Алеша Попович, сын 
Леонтья-попа старого соборного; везет он головушку поганого Тугарина Змеевича».




Данило Бессчастный




№313
[464]


Во городе Киеве у нашего князя Владимира много слуг и крестьян, да был при нем 
Данило Бессчастный дворянин: придет день воскресный — Владимир-князь всем по 
рюмке горького подаст, а ему в горб да в горб; придет большой праздник — кому 
награда, а ему все ничего! Накануне было светлого воскресения, во страстную 
субботу, зовет Владимир-князь Данилу Бессчастного, отдает ему на руки сорок 
сороков соболей, велит к празднику шубу сшить: соболь не делан, пуговицы не 
литы, петли не виты; в пуговицах наказано лесных зверей заливать, в петлях 
заморских птиц зашивать.
Опостылела Даниле Бессчастному работа, бросил — пошел за ворота, пошел ни путем 
ни дорогою и слезно плачет. Идет ему навстречу старая старуха: «Мотри, Данило, 
не распороть бы те брюха! О чем ты, Бессчастный, плачешь?» — «Ах ты, старая 
пузырница, — пузырем ж... заплачена, лихорадкой подхвачена! Поди прочь, мне не 
до тебя!» Отошел немного и думает: «Зачем я ее разбранил!» Стал к ней подходить 
и такие речи говорить: «Бабушка-голубушка! Прости меня; вот мое горе: дал мне 
Владимир-князь сорок сороков неделаных соболей, чтоб заутра шуба поспела; были 
бы часты пуговицы литые, шелковые петли витые; в пуговицах были бы львы золотые,
 а в петлях были бы птицы заморские завиты — пели бы, распевали! А где мне того 
взять? Лучше за стойкой чарку водки держать!»
Говорит ему старуха заплатано брюхо: «А, теперь бабушка-голубушка! Поди же ты к 
синему морю, стань у сырого дуба; в самую полночь сине море всколыхается, 
выйдет к тебе Чудо-Юдо, морская гу?ба, без рук, без ног, с седой бородою; 
ухвати его за бороду и бей по тех пор, пока Чудо-Юдо спросит: за что ты, Данило 
Бессчастный, бьешь меня? А ты отвечай: хочу, чтоб явилась передо мной 
Лебедь-птица, красная девица, сквозь перьев бы тело виднелось, сквозь тело бы 
кости казались, сквозь костей бы в примету было, как из косточки в косточку 
мозг переливается, словно жемчуг пересыпается». Пришел Данило Бессчастный к 
синю морю, стал у сыра дуба. В самую полночь сине море всколыхалося, вышло к 
нему Чудо-Юдо, морская гу?ба, без рук, без ног — одна борода седая! Ухватил его 
Данило за ту бороду и принялся бить о сырую землю. Спрашивает Чудо-Юдо: «За что 
ты бьешь меня, Данило Бессчастный?» — «А вот за что: дай мне Лебедь-птицу, 
красную девицу, сквозь перьев бы тело виднелось, сквозь тело бы — косточки, а 
из косточки в косточку мозг бы переливался, словно жемчуг пересыпался».
Через малое время плывет Лебедь-птица, красная девица; приплывает к берегу и 
говорит таково слово: «Что, Данило Бессчастный, от дела лытаешь или дела 
пытаешь?» — «Ах, Лебедь-птица, красная девица! Где от дела лытаю, а где вдвое 
пытаю. Вот Владимир-князь дал мне шубу сшить: соболь не делан, пуговицы не литы,
 петли не виты!» — «Возьмешь ли меня за себя? В те? поры все будет сделано!» 
Начал он думу думать: как возьму ее за себя? «Ну, Данило, что думаешь?» — 
«Нечего делать, возьму за себя». Она крылышками махнула, головкой кивнула — 
вышли двенадцать молодцев, все плотники, пильщики, каменщики, и принялись за 
работу: сейчас и дом готов! Берет ее Данило за правую руку, целует во уста 
сахарные и ведет в палаты княжеские; сели они за стол, пили-ели, прохлаждалися, 
за одним столом обручалися. «Теперь, Данило, ложись-почивай, ни о чем не 
помышляй! Все будет готово».

Уложила его спать, сама вышла на хрустальный крылец, крылышками махнула, 
головкой тряхнула: «Родимый мой батюшка! Подавай мне своих мастеров». Явились 
двенадцать молодцев и спрашивают: «Лебедь-птица, красная девица! Что прикажешь 
делать?» — «Сейчас сшейте мне шубу: соболи не деланы, пуговицы не литы, петли 
не виты». Принялись за работу; кто соболь делает да шубу шьет, кто кует — 
пуговицы льет, а кто петли вьет, и вмиг шуба на диво сработана. Лебедь-птица, 
красная девица, подходит и будит Данилу Бессчастного: «Вставай, милый друг! 
Шуба готова, а в городе Киеве у князя Владимира слышен благовест; время тебе 
подняться, к заутрене убраться». Данило встал, надел шубу и пошел. Она глянула 
в окошечко, остановила, дала ему серебряну трость и наказывает: «Как выйдешь от 
заутрени — ударь ею в грудь; весело птицы запоют, грозно львы заревут. Ты сымай 
шубу с своих плеч да уряди
[465]
князя Владимира в тот час, не забывал бы он нас. Станет он тебя в гости звать,