сподевайся
[411]
! Взял лычко, отдай ремешок!» Долго рассуждал дед сам с собою, а, наконец, 
наговорившись досыта, взял железный костыль и отправился бить Верлиоку.


Идет-идет и видит ставок
[412]
, а на ставке сидит куцый селезень. Увидал деда селезнь и кричит: «Так, так, 
так! Ведь я угадал, что тебя сюда поджидал. Здоров, дед, на сто лет!» — 
«Здорово, селезень! Отчего же ты меня поджидал?» — «Да знал, что ты за старуху 
да за внучек пойдешь к Верлиоке на расправу». — «А тебе кто сказал?» — «Кума 
сказала». — «А кума почем знает?» — «Кума все знает, что на свете делается; да 
другой раз еще дело и не сделалось, а кума куме уж о том на ухо шепчет, а 
нашепчутся две кумы — весь мир узнает». — «Смотри, какое диво!» — говорит дед. 
«Не диво, а правда! Да такая правда, что бывает не только с нашим братом, а 
водится и промеж старшими». — «Вот что!» — молвил дед и рот разинул; а потом, 
опомнившись, снял шапку, поклонился куцему селезню и говорит: «А вы, добродею
[413]
, знаете Верлиоку?» — «Как, как, как не знать! Знаю я его, кривого».

Селезень поворотил голову на сторону (сбоку они лучше видят), прищурил глаз, 
поглядел на деда, да и говорит: «Эге! С кем не случается беда? Век живи, век 
учись, а все дурнем умрешь. Так, так, так!» Поправил крылья, повертел задом и 
стал учить деда: «Слушай, дедушка, да учись, как на свете жить! Раз как-то вот 
тут на берегу начал Верлиока бить какого-то горемыку. А в те? поры была у меня 
за каждым словом поговорка: ах, ах, ах! Верлиока потешается, а я сижу в воде, 
да так себе и кричу: ах, ах, ах!.. Вот он, управившись по-своему с горемыкою, 
подбежал ко мне, да, не говоря худого слова, хвать меня за хвост! Да не на 
таковского напал, только хвост у него в руках остался. Оно хоть хвост и невелик,
 а все-таки жаль его... Кому свое добро не дорого? Говорят же: всякой птице 
свой хвост ближе к телу. Верлиока пошел домой, да и говорит дорогою: «Постой 
же! Научу я тебя, как за других заступаться». Вот я и взялся за ум и с той поры 
— кто бы что ни делал, не кричу: ах, ах, ах! а все придакиваю: так, так, так! 
Что же? И житье стало лучше, и почету от людей больше. Все говорят: «Вот 
селезень — хоть куцый, да умный!» — «Так не можешь ли ты, добродею, показать 
мне, где живет Верлиока?» — «Так, так, так!» Селезень вылез из воды и, 
переваливаясь с боку на бок, словно купчиха, пошел по берегу, а дед за ним.

Идут-идут, а на дороге лежит бечевочка и говорит: «Здравствуй, дедушка, умная 
головушка!» — «Здравствуй, бечевочка!» — «Как живешь? Куда идешь?» — «Живу и 
так и сяк; а иду к Верлиоке на расправу; старуху задушил, двух внучек убил, а 
внучки были такие хорошие — на славу!» — «Я твоих внучек знала, старуху 
поважала
[414]
; возьми и меня на подмогу!» Дед подумал: «Может, пригодится связать Верлиоку!» 
— и отвечал: «Полезай, когда знаешь дорогу». Веревочка и поползла за ними, 
словно змея.

Идут-идут, на дороге лежит колотушка, да и говорит: «Здравствуй, дедушка, умная 
головушка!» — «Здравствуй, колотушка!» — «Как живешь? Куда идешь?» — «Живу и 
так и сяк; а иду к Верлиоке на расправу. Подумай: старуху задушил, двух внучек 
убил, а внучки были на славу». — «Возьми меня на подмогу!» — «Ступай, когда 
знаешь дорогу». А сам думает: «Колотушка и впрямь поможет». Колотушка поднялась,
 уперлась ручкой о землю и прыгнула.
Пошли опять. Идут-идут, а на дороге лежит желудь и пищит: «Здравствуй, дед 
долгоногий!» — «Здравствуй, желудь дубовый!» — «Куда это так шагаешь?» — «Иду 
Верлиоку бить, когда его знаешь». — «Как не знать! Пора уж с ним расплатиться; 
возьми и меня на подмогу». — «Да чем ты поможешь?» — «Не плюй, дед, в колодезь 
— достанется водицы напиться; синица не велика птица, да все поле спалила. А 
еще говорят: мал золотник, да дорог; велика Федора, да дура!» Дед подумал: «А 
пускай его! Чем больше народу, тем лучше», и говорит: «Плетись позади!» Какое — 
плетись! Желудь так и скачет впереди всех.

Вот и пришли они в густой, дремучий лес, а в том лесу стоит избушка. Глядят — в 
избушке никого нет. Огонь давно погас, а на шестке стоит кулиш
[415]
. Желудь не промах — вскочил в кулиш, веревочка растянулась на пороге, 
колотушку положил дед на полку, селезня посадил на печку, а сам стал за дверью. 
Пришел Верлиока, кинул дрова на землю и стал поправлять в печке. Желудь, сидя в 
кулише, затянул песню: «Пи... пи... пи! Пришли Верлиоку бить!» — «Цыц, кулиш! В 
ведро вылью», — крикнул Верлиока. А желудь не слушает его, знай свое пищит. 
Верлиока рассердился, схватил горшок да бух кулиш в ведро. Желудь как выскочит 
из ведра, щелк Верлиоку прямо в глаз, выбил и последний. Верлиока кинулся было 
наутек, да не тут-то было — веревочка перецепила его, и Верлиока упал. 
Колотушка с полки, а дед из-за дверей, и давай его потчевать; а селезень за 
печкой сидит да приговаривает: «Так, так, так!» Не помогли Верлиоке ни его сила,
 ни его отвага. Вот вам сказка, а мне бубликов вязка.