| |
Вернувсь царенко з церкви, а попівна уже сидить під піччю. «А що, мамо, пора
снідать, — каже син цариці, — нехай лишень дівчата дадуть чого по?сти: чи нема
вареників, або що? Так за печінки й тягне!» Поставили на стіл макитру, і
царенко тільки що взяв на шпичку первий вареник — жирний да смачний, да положив
його в рот з голодухи, аж щось об зуби забряжчало; дивиться, а то те кольце, що
він оддав попівні. Як закричить він на всю хату: «Хто, — каже, — ліпив
вареники? Сейчас мені сюди подавайте!» Наймички перелякались
[363]
: «Ми, паничику, — кажуть, — ліпили; далебі
[364]
, ми! Тільки один вареничок зліпила попівна, що сидить під піччю». — «Кличте ??
сюди! Побачим, — може ви брешете, вражі дочки!» Покликали попівну. Вона зперва
наділа найкраще своє плаття, а тогді вже й вийшла — така красавиця, що луччо?
нема й на світі; вийшла да й цмок царицю в ручку. Царенко зробився сам не свій
од радості; став рядком з попівною, узяв ?? за білу рученьку да й каже:
«Благословіть нас, мамо; нехай піп нам руки зв’яже — нам на щастя, вам на
утіху!» Цариця благословила діток; вони перевінчались да і живуть собі, хліб
жують, решетом воду носять, а постолом
[365]
добро возять.
Золотой башмачок
№292
[366]
Жил-был старик со старухой. У старика, у старухи было две дочери. Старик
однажды поехал на посад
[367]
и купил там одной сестре рыбку и другой тоже рыбку. Старшая скушала свою рыбку,
а младшая пошла на колодец и говорит: «Матушка рыбка! Скушать ли тебя или нет?»
— «Не кушай меня, — говорит рыбка, — а пусти в воду; я тебе пригожусь». Она
спустила рыбку в колодец и пошла домой. Старуха очень не любила своей младшей
дочери. Она нарядила сестру ее в самолучшее лопотьё
[368]
и пошла с ней в церковь к обедне, а младшей оставила две меры ржи и велела ей
вышестать
[369]
до прихода из церкви.
Девушка пошла за водой, сидит у колодца и плачет; рыбка выплыла наверх и
спрашивает ее: «Об чем ты, красная девица, плачешь?» — «Как же не плакать мне?
— отвечает ей красная девица. — Мати нарядила сестру мою в самолучшее лопотьё,
ушла с ней к обедне, а меня оставила дома и велела вычистить две меры ржи до
прихода своего из церкви!» Рыбка говорит: «Не плачь, ступай наряжайся да
поезжай в церковь; будет рожь вычищена!» Она нарядилась, приехала к обедне.
Мати не могла ее опознать. Обедня зачала отходить, девушка уезжает домой; мати
тоже приходит домой и спрашивает: «Что ты, дура, вычистила ли рожь?» —
«Вычистила», — отвечает она. «Что у обедни была за красавица! — говорит мати. —
Поп не поет, не читает — все на ей глядит; а ты, дура, взгляни-ка на себя, в
чем в эком ходишь!» — «Хоть не была, да знаю!» — говорит девица. «Где тебе
знать?» — сказала ей мати.
На другой раз мати нарядила старшую дочь свою в самолучшее лопотьё, пошла с ей
к обедне, а младшей оставила три меры жита и говорит: «Покамест я молюсь богу,
ты вышестай жито». Вот она и пошла к обедне, а дочь пошла по воду на колодец;
сидит у колодца и плачет. Рыбка выплыла наверх и спрашивает: «О чем, красна
девица, плачешь?» — «Как же не плакать, — отвечает ей красна девица, — мати
нарядила сестру мою в самолучшее лопотьё, пошла с ей к обедне, а меня оставила
дома и велела вычистить три меры жита до прихода своего из церкви». Рыбка
говорит: «Не плачь, ступай наряжайся да поезжай за ей в церковь; жито
вычистится!»
Она нарядилась, приехала в церковь, стала богу молиться. Поп не поет, не читает
— все на ей глядит! Обедня зачала отходить. Был в то время у обедни той стороны
царевич; красна девица наша больно ему поглянулась; он захотел узнать: чья
этакая? Взял да и бросил ей под башмак смолы. Башмак остался, а она уехала
домой. «Чей башмак, — говорит царевич, — ту замуж возьму!» Башмак-от был весь
вышит золотом. Вот и старуха пришла домой. «Что там была за красавица! —
говорит она. — Поп не поет, не читает — все на ей смотрит; а ты, дура,
посмотри-ка на себя: что эка за оборванка!»
А в те?поры царевич по всем волостям искал де?вицы, что потеряла башмак; никак
|
|
