байкі баяць.


Стал баяць байку: «Быў сабе круль з кралеўнаю; прывела кралеўна два сыны?: на 
лбе па месяцу, на патыліцы па звездаццы. После круль паехаў на паляванне
[342]
, напісала каралеўна карту і паслала. Чалавек зайшоў на нач да сястры; яна 
ўзяла, адкрыла карту і напісала, што ні уж, ні гадзіна — ні знаць што прывяла 
кралеўна. Круль, прачытаўшы, адпісаў, што няхай гадуюцца ці уж, ці гадзіна. 
Чалавек, шоўшы дадому, і зноў туда зайшоў, гдзе начаваў. Яна адкрыла і напісала,
 каб пахавала да майго прыезду. Дак яна
[343]
выкапала две ямы-магілы і закапала, і выраслі два явары — залатая галінка і 
серэбненкая. Яна
[344]
нацялася, каб пасеч і ложко зрабіць, і стала яна спаць, і стаў ёй цёнжар
[345]
рабіцца; яна вялела гэта ложко пасеч і спаліць і на двор по?пел выкінуць. 
Пастух авечкі гнаў; адна авечка по?пелу захваціла і стала котная
[346]
, прывяла два бараны: на лбе па месяцу, на патыліцы па звездаццы. Каралеўна
[347]
вялела тые бараны парэзаць і кішкі на уліцу выкінуць; яна
[348]
вышла на уліцу, кішкі падабрала ў хату, зваріла і з’ела і ў ценжы стала, 
прывяла два сыны?: на лбе па месяцу, на патыліцы па звездаццы». Хлопчыкі гэтые 
скланілісё да шапачкі знялі, так і засвяцілі весь пакой. Другую жонку на 
железную барану расцягалі, а першую (круль) ўзяў, і сталі жыць.





Поющее дерево и птица-говорунья




№288
[349]



Жил царь очень любопытен, все под окнами слушал; а было у купца три дочери, и 
говорят как-то эти дочери отцу; одна говорит: «Если б меня взял царский 
хлебодар!» А другая говорит: «Если б меня царский слуга взял за себя замуж!» А 
третья говорит: «А я желала бы за самого царя выйти; я бы принесла ему два сына 
и одну дочку!» Царь весь этот разговор слышал; спустя несколько времени царь 
сделал точно так, как они желали: старшая дочь вышла за хлебодара
[350]
, средняя дочь вышла за слугу царского, а меньшая за самого царя. Царь хорошо 
жил со своею супругой, и стала она беременна; потом стала родить. Вот царь 
посылает за городской бабкой; а сестры царской жене и говорят: «Для чего 
посылать? Мы и сами можем быть у тебя бабками». Как родила царица сына, то эти 
бабки взяли да и сказали царю, что ваша супруга родила щенка, а младенца 
новорожденного положили в коробочку и пустили в царском саду в пруд. Царь 
разгневался на свою супругу, хотел было ее в пушки расстрелять; да отговорили 
приезжие короли — на первый-де раз надобно простить. Ну, царь и простил; до 
другого разу оставил.

Через год стала царица другим ребенком беременна и родила сына; сестры опять 
сказали царю, что ваша супруга родила котенка. Царь еще больше того рассердился 
и хотел было свою супругу совсем казнить, да опять упросили-уговорили его. Он 
одумался и оставил ее до третьего разу. А сестры и другого младенца положили в 
коробочку и пустили в пруд. Вот еще царица стала беременна третьим и родила 
прекрасную дочь; сестры опять доложили царю, что ваша супруга родила неведомо 
что. Царь больше того рассердился, поставил виселицу и хотел было свою жену 
повесить; да приезжие из других земель короли сказали ему: «Лучше возьми да 
поставь около церкви часовню и посади ее туда: кто будет идти к обедне, всякий 
будет ей в глаза плевать!» Царь так и сделал; а ей не только что плевать в 
глаза, всякий несет кто калачей, кто пирогов. А которых царица родила детей, а 
бабки в пруд попущали, царский садовник взял их к себе и стал воспитывать.
Эти царские дети росли не по годам, а по месяцам, не по дням, а по часам; 
царевичи выросли такие молодцы, что ни вздумать, ни взгадать, ни пером 
написать; а царевна такая красавица — просто ужасть! И вошли они в пору и стали 
просить садовника, чтобы позволил им поставить дом за городом. Садовник 
позволил; они поставили большой отличный дом и начали хорошо жить. Братья 
любили ходить за зайцами; раз они пошли на охоту, а сестра одна осталась дома. 
И приходит к ней в дом старая старушка и говорит этой девушке: «Хорошо у вас в 
доме и красиво; только нет у вас трех вещей». Царевна спрашивает у старушки: