Отвечают калики: «А мы как от вас пошли, так прямым путем и направились к 
Ивану-царевичу; он подсел к нам, начал спрашивать: где что слыхали, где что 
видали? Мы всё ему рассказали, что видели твое новое царство, как живешь ты 
вдовою и что есть у тебя сын, краше которого в белом свете нет. Иван-царевич 
хотел было сюда ехать — посмотреть, да баба-яга не пустила; вот, молвила, 
невидаль! У меня в лесу у старого дуба восемь таких молодцов: у всех по колена 
ноги в золоте, по локти руки в се?ребре, по косицам часты мелки звездочки!»
Как скоро ушли нищие, люди убогие, говорит Марфа Прекрасная сыну: «Это мои 
детки, а твои братцы, в лесу у старого дуба сидят!» — «Матушка, — отвечает он, 
— дай мне хлеба, я пойду — их достану, домой приведу». — «Ступай, дитя, с 
богом!» Нацедила она из своей груди молока, на том молоке спекла восемь хлебов, 
отдала ему и отправила в путь-дорогу.

Долго ли, коротко ли шел добрый мо?лодец; скоро сказка сказывается, да тихо 
дело делается; пришел к старому дубу — у того дерева лежит большой камень; 
отвалил камень, глянул и увидал своих братьев: сидят вокруг стола в подземелье. 
Он спустил им по единому хлебцу; братья съели и заплакали. «Эти хлебцы кабыть
[320]
на молоке нашей матушки!» Он спустил им ременья и вытащил всех на вольный свет. 
Поцеловались, поздоровались и пошли домой к матери. Марфа Прекрасная выбежала 
встречать их, стала миловать-целовать, крепко к сердцу прижимать.

Живут они вместе. Опять зашли туда нищие, люди убогие, милостыньки просить. 
Марфа Прекрасная позвала их в палаты белокаменные, накормила-напоила, спать 
уложила, назавтрее хлебом в дорогу наградила, с честью в путь проводила. 
Приходят нищие к Ивану-царевичу. Он начал выспрашивать: «Гой еси, калики 
голосистые! Где вы были-побывали и что видели?» — «Были мы побывали, ночь 
ночевали в новом царстве; молодая вдова нас накормила-напоила, на дорогу хлебом 
наградила; есть у ней девять сыновей — краше в свете нет! У всех по колена ноги 
в золоте, по локти руки в се?ребре, по косицам часты мелки звездочки». 
Иван-царевич приказал лошадей закладывать; а бабе-яге нечем больше похвастать, 
сидит да молчит.
Поехал царевич в новое царство; долго ли, коротко ли — увидал град великий; 
остановился у палат белокаменных. Марфа Прекрасная и девять сыновей вышли 
навстречу; обнималися-целовалися, много сладких слез пролили, пошли в палаты и 
сделали пир на весь крещеный мир. Я там был, пиво и вино пил, по усу текло, а в 
рот не попало.




№285
[321]


У короля Додона были три дочери. Приехал к ним свататься Иван-царевич: у него 
были по колено ноги в се?ребре, по локоть руки в золоте, во лбу красно солнышко,
 на затылке светел месяц. Стал он сватать у короля Додона дочек: «Я, — говорит, 
— ту возьму, которая в трех брюхах родит семь молодцев — таких, как я сам, чтоб 
по колено ноги были в се?ребре, но локоть руки в золоте, во лбу красно солнышко,
 на затылке светел месяц». Выскочила меньшая дочь Марья Додоновна и говорит: «Я 
рожу в трех брюхах семь молодцев еще лучше тебя!» Полюбилась эта речь 
Ивану-царевичу, взял он Марью-царевну за себя замуж. Прошло несколько времени, 
стала она беременна, а Иван-царевич собирается на службу ехать. «Как же ты меня 
одну покидаешь?» — «Я пошлю за твоей сестрой». Привезли сестру; он и уехал.
Немного спустя родила Марья-царевна трех молодцев: по колено ноги в се?ребре, 
по локоть руки в золоте, во лбу красно солнышко, на затылке светел месяц. На ее 
бессчастье и сука ощенилась в ту ж пору. Сестра взяла сыновей Марьи Додоновны и 
забросила на остров, а как приехал Иван-царевич, она принесла ему трех щенков и 
говорит: «Вот твоя хвастунья трех щенков принесла!» Иван-царевич отвечал: «Ну, 
пусть до другого брюха!» В другой раз Марья Додоновна сделалась беременна; 
опять Иван-царевич уехал на службу. Жена без него родила еще трех молодцев; на 
ее бессчастье и сука ощенилася. Сестра взяла детей, не показала матери и 
забросила на тот же остров. Иван-царевич приехал домой, она и говорит ему: «Вот 
твоя хвастунья опять трех щенков принесла!» — «Пусть до третьего брюха», — 
сказал царевич.

В третий раз сделалась Марья Додоновна беременна; опять Иван-царевич уехал на 
службу. Она родила одного мальчика; на ее бессчастье и сука ощенилася. Марья 
Додоновна не показала никому этого ребенка, спрятала его за пазуху; сестра 
пристает: «Если не покажешь этого ребенка, я тебя удушу!» Нет, не показала. 
Приехал Иван-царевич, сестра тащит ему щенка и говорит: «Вот твоя хвастунья 
опять щенка принесла!» Иван-царевич заковал свою жену в бочку и пустил на сине 
море. Она плавала, плавала по? морю, а ребеночек растет все больше да больше, 
начал уж и говорить. «Матушка! Позволь мне протянуться». — «Нет, душечка! Еще 
бочка не шарахтит
[322]
, глубь под нею, пожалуй, утонем!» Бочка все дале, дале, к берегу ближе, ближе, 
стала шарахтить со? дну. «Ну, матушка! Теперь мы на мель попали, можно мне 
протянуться?» — «Теперь протянись!» Он протянулся — обручи все лопнули.