Вышли они из бочки на остров; ходят по острову да дороги ищут, куда идти. 
Шли-шли, нашли тропочку; пустились по этой тропочке, шли-шли, нашли дом. Входят 
в дом, глядь туда-сюда — лежат на стульях рубашечки ношеные, немытые. Марья 
Додоновна взяла эти рубашечки, перестирала, переполоскала, пересушила, 
перекатала и в передний угол уклала. И посуда на столе стоит немытая; как 
покушано — не прибрано. Она и посуду перемыла, перетерла, пол подмела; везде 
чисто стало. Потом говорит сыну: «Кто-то сюда идет; пойдем, за печку спрячемся».
 Спрятались за печку, постояли немножко и видят, что вошли в горницу шесть 
человек, вошли и обрадовались, что все в доме вымыто и убрано. «Кто таков 
мыл-убирал у нас? Покажись! — говорят мо?лодцы. — Если ты красная девица — 
будешь нам родная сестра, а если ты в полвека молодица — будешь нам родная 
матушка!»
Марья Додоновна вышла из-за печки; шесть молодцев бросились к ней на шею и 
говорили таково слово: «Будь же ты нам родимая матушка!» Стали они все вместе 
жить, стали ее расспрашивать: «Откуда явилась ты к нам, родимая матушка?» 
Отвечала она: «Была я замужем за Иваном-царевичем, родила в первом брюхе трех 
мальчиков — по колено ноги в се?ребре, по локоть руки в золоте, во лбу красно 
солнышко, на затылке светел месяц. Сестра захватила их, куда-то спровадила, а 
мужу сказала: «Вот твоя хвастунья трех щенков принесла!» Иван-царевич не тронул 
меня до второго брюха; опять родила я трех мальчиков, опять сестра их 
спровадила, а мужу трех щенков показала. Иван-царевич не тронул меня до 
третьего брюха. В третий раз родила я одного мальчика и спрятала его за пазуху; 
сестра побежала к мужу. «Твоя, говорит, хвастунья опять щенка принесла!» Он 
заковал меня с сыном в бочку и пустил на сине море. Долго мы плавали; сынок мой 
вырос, протянулся — бочка лопнула; мы вышли на этот остров и попали к вам в дом.
 А вы, мои детушки, где родилися-воспиталися?» — «Где родились, мы и сами не 
ведаем; а выросли на этом острове, нас львица своим молоком выпоила».
Тут сняли мо?лодцы свои шапочки, глядит Марья Додоновна, а у них у всех на лбу 
красно солнышко, на затылке светел месяц. «Ах, мои милые детушки! Видно, вы мои 
рожоные!» — сказала Марья-царевна и упала с радости замертво. Взяли они ее, 
подняли, оттерли — и она ожила. «Мама! Благослови нас в путь-дорогу батюшку 
искать». — «Бог вас благослови!» Пошли они все семеро, добрались до того 
царства, где Иван-царевич жил, и спросили про него. Их тотчас впустили во 
дворец; мо?лодцы понадвинули себе на лбы шапочки, вошли к Ивану-царевичу и 
говорят: «Не угодно ли послушать историйку?» — «Хорошо, сказывайте; я люблю 
историйки». Они и рассказали, как забросила их злая тетка на остров, как они 
выросли и мать нашли; потом сняли шапочки. Иван-царевич увидал, что у них по 
колено ноги в се?ребре, по локоть руки в золоте, во лбу красно солнышко, на 
затылке светел месяц, признал их за своих детей; не мешкая, послал гонцов за 
женою; а ехидную тетку привязал к жеребцу за хвост и приударил того жеребца 
плетью: он полетел стрелою в чистое поле и размыкал ее по кустам, по оврагам. 
Марья Додоновна воротилась к мужу, и стали они жить-поживать да добра наживать.




№286
[323]


В некотором государстве был один купец, имел двух дочерей; разослал он афишки 
по всему государству: кто из царевичей возьмет замуж его меньшую дочь, тому она 
родит троих сыновей — по колена в се?ребре, по грудь в золоте, во лбу светел 
месяц, по бокам часты звезды. Приискался из иного государства Иван-королевич и 
женился на купеческой дочери; пожил с нею год, она забеременела и родила сына — 
по колена в се?ребре, по грудь в золоте, во лбу светел месяц, по бокам часты 
звезды. Старшая сестра позавидовала, подкупила бабку; а та взяла ребенка — 
обратила голубем и пустила в чистое поле; пришла к королевичу и говорит: «Твоя 
жена родила котенка!» Королевич рассердился, да оставил до другого сына.
На другой год родила ему купеческая дочь такого же славного сына; бабка 
обратила его голубем, пустила в чистое поле и сказала королевичу, что его жена 
родила щененка. Немало королевич гневался, да рассудил дожидаться третьего сына.
 Но и в третий раз случилось то же самое; бабка обратила мальчика голубем, а 
королевичу доложила, что у него не сын родился, а обрубок дерева. Все три 
брата-голубя собралися вместе и улетели за тридевять земель, в тридесятое 
царство. Королевич рассудил подождать четвертого сына; а четвертый сын простой 
родился — ни в золоте, ни в се?ребре, без звезд, без месяца. Как узнал о том 
королевич, тотчас созвал своих вельмож и князей; судили-рядили и все заодно 
положили: посадить королевну с ее детищем в бочку, засмолить и пустить по? морю.

Вот посадили их в бочку и пустили по? морю; бочка все дальше и дальше плывет, а 
у королевны сын не по часам, по минутам растет. Прибило волной бочку к острову 
и разбило ее о край берега. Сын с матерью вышли на остров, стали кругом 
осматривать, для жилья место выискивать. Заходят они в темный лес, и увидал 
сын: лежит на дорожке кошелек; поднял его и обрадовался — в кошельке кремень и 
огниво, будет чем огонь высекать. Вот он ударил огнивом о кремень — тотчас 
выскочили топорок и дубинка: «Что делать прикажете?» — «Постройте нам дворец, 
да чтоб было что поесть-попить!» Топор принялся рубить, а дубинка сваи вбивать, 
и вмиг построили такой славный дворец, какого ни в одном государстве не бывало