солнце, а на затылке месяц, по бокам звезды».
Иван-царевич все слышал, все запомнил и, возвратясь к отцу, просил позволенье 
жениться. Отказа не было; он взял за себя меньшую сестру и стал с нею 
жить-поживать душа в душу; а старшие сестры стали сердиться да завидовать 
меньшой сестре, начали ей зло мерить; подкупили нянюшек, мамушек, и когда у 
Ивана-царевича родился сын, когда он ждал, что ему поднесут дитя с солнцем во 
лбу, с месяцем на затылке, с звездами по бокам, вместо того подали ему 
просто-напросто котенка и заверили, что жена его обманула. Сильно он огорчился, 
долго сердился, наконец стал ожидать другого сына.
Те же нянюшки, те же мамушки были с царевной, опять украли ее настоящего 
ребенка с солнцем во лбу и подложили щенка. Иван-царевич заболел с горя-печали; 
много он любил царевну, но еще больше хотелось ему поглядеть на хорошее детище. 
Начал ожидать третьего. В третий раз ему показали простого ребенка, без звезд и 
месяца. Иван-царевич не стерпел, отказался от жены, приказал ее судить.
Собралися, съехалися люди старшие — нет числа! Судят-рядят, 
придумывают-пригадывают, и придумали: царевне отрубить голову. «Нет, — сказал 
главный судья, — слушайте меня или нет, а моя вот речь: выколоть ей глаза, 
засмолить с ребенком в бочке и пустить на море; виновата — потонет, права? — 
выплывет». Речь полюбилась; выкололи царевне глаза, засмолили вместе с ребенком 
в бочку и бросили в море. А Иван-царевич женился на ее старшей сестре, на той 
самой, что детей его покрала да спрятала в отцовском саду в зеленой беседке.
Там мальчики росли-подрастали, родимой матушки не видали, не знали; а она, 
горемычная, плавала по? морю по океану с подкидышком, и рос этот подкидышек не 
по дням, а по часам; скоро пришел в смысл, стал разумен и говорит: 
«Сударыня-матушка! Когда б, по моему прошенью, по щучью веленью, по божью 
благословенью, мы пристали к берегу!» Бочка остановилась. «Сударыня-матушка, 
когда б, по моему прошенью, по щучью веленью, по божью благословенью, наша 
бочка лопнула!» Только он молвил, бочка развалилась надвое, и он с матерью 
вышли на? берег. «Сударыня-матушка! Какое веселое, славное место; жаль, что ты 
не видишь ни солнца, ни неба, ни травки-муравки. По моему прошенью, по щучью 
веленью, по божью благословенью, когда б здесь явилась банька!»
Ту ж минуту как из земли выросла баня: двери сами растворились, печи затопились,
 и вода закипела. Вошли, взял он веничек и стал теплою водою промывать больные 
глаза матери. «По моему прошенью, по щучью веленью, по божью благословенью, 
когда б моя матушка проглянула». — «Сынок! Я вижу, вижу, глаза открылись!» — 
«По моему прошенью, по щучью веленью, по божью благословенью, когда б, 
сударыня-матушка, твоего батюшки дворец да к нам перешел и с садом и с твоими 
детьми».
Откуда ни взялся дворец, перед дворцом раскинулся сад, в саду на веточках 
птички поют, посреди беседка стоит, в беседке три братца живут. 
Мальчик-подкидышек побежал к ним. Вошел, видит — накрыт стол, на столе три 
прибора. Возвратился он поскорее домой и говорит: «Дорогая сударыня-матушка! 
Испеки ты мне три лепешечки на своем молоке». Мать послушала. Понес он три 
лепешечки, разложил на три тарелочки, а сам спрятался в уголок и ожидает: кто 
придет? Вдруг комната осветилась — вошла три брата с солнцем, с месяцем, с 
звездами; сели за стол, отведали лепешек и узнали родимой матери молоко. «Кто 
нам принес эти лепешечки? Если б он показался и рассказал нам об нашей матушке, 
мы б его зацеловали, замиловали и в братья к себе приняли». Мальчик вышел и 
повел их к матери. Тут они обнимались, целовались и плакали. Хорошо им стало 
жить, было чем и добрых людей угостить.
Один раз шли мимо нищие старцы; их зазвали, накормили, напоили и с хлебом-солью 
отпустили. Случилось: те же старцы проходили мимо дворца Ивана-царевича; он 
стоял на крыльце и начал их спрашивать: «Нищие старцы! Где вы были-пробывали, 
что видели-повидали?» — «А мы там были-пробывали, то видели-повидали: где 
прежде был мох да болото, пень да колода, там теперь дворец — ни в сказке 
сказать, ни пером написать, там сад — во всем царстве не сыскать, там люди — в 
белом свете не видать! Там мы были-пробывали, три родных братца нас угощали: во 
лбу у них солнце, на затылке месяц, по бокам часты звезды, и живет с ними и 
любуется на них мать-царевна прекрасная». Выслушал Иван-царевич и задумался... 
кольнуло его в грудь, забилося сердце; снял он свой верный меч, взял меткую 
стрелу, оседлал ретивого коня и, не сказав жене: «прощай!», полетел во дворец — 
что ни в сказке сказать, ни пером написать. Очутился там, глянул на детей, 
глянул на жену — узнал и не вспомнился от радости — душа просветлела!
В это время я там была, мед-вино пила, все видела, всем было очень весело, 
горько только одной старшей сестре, которую так же засмолили в бочку, так же 
бросили в море, но не так ее бог хранил: она тут же канула на дно, и след 
пропал!




№284
[319]


Не в каком царстве, не в каком государстве был-жил царь и царица; у царя, у 
царицы было три дочери, три родные сестрицы. Бо?льшая сестра говорит: 
«Сестрицы! Пойдемте к бабушке-задворенке на вечеринки; там поговорим да 
посоветуем». Согласились и пошли. «Здоро?во, бабушка-задворенка! Мы пришли к 
тебе на беседушку». — «Милости просим!» Бо?льшая сестра стала говорить: «Кабы