служить». — «Ну так слушай: до двенадцати часов пей и гуляй, а как двенадцать 
пробьет — ложись на постель, что посреди большой палаты на ремнях висит, и что 
над тобой ни будет делаться, что тебе ни представится — не робей, лежи себе 
молча».
Сказала королевна, попрощалась и уехала; а Иван купеческий сын начал 
пить-гулять, веселиться, и только полночь ударило — лег на показанное место. 
Вдруг зашумела буря, раздался треск и гром, того и смотри все стены попа?дают, 
в тартарары провалятся; полны палаты чертей набежало, завопили-закричали, пляс 
подняли; а как увидали гостя, стали напущать на него разные страсти. Вот откуда 
ни возьмись — прибегает фельдфебель: «Ох, Иван купеческий сын! Что ты задумал? 
Ведь тебя в бегах зачислили; ступай скорей, а то плохо будет».
За фельдфебелем бежит ротный командир, за ротным — батальонный, за батальонным 
— полковой: «Что ты, подлец, тут делаешь? Видно, сквозь строй захотел 
прогуляться! Эй, принести сюда свежих палок!» Принялись нечистые за работу и 
живо натаскали целые вороха палок, а Иван купеческий сын ни гу-гу, лежит да 
отмалчивается. «Ах, мерзавец! — говорит полковой командир. — Он палок-то совсем 
не боится; должно быть, за свою службу больше этого видал! Прислать ко мне 
взвод солдат с заряженными ружьями, пусть его, негодяя, расстреляют!» Словно из 
земли вырос — взвод солдат появился; раздалась команда, солдаты прицелились... 
вот-вот выпалят! Вдруг закричали петухи — и все мигом исчезло: нет ни солдат, 
ни командиров, ни палок.
На другой день приезжает во дворец королевна — уже с головы по грудь белая 
стала, и люди ее и лошади — тоже. «Спасибо, служивый! — говорит королевна. — 
Видел ты страсть, а увидишь того больше. Смотри, не сробей, прослужи еще две 
ночи, я тебя счастливым сделаю». Стали они вместе есть-пить, веселиться; после 
того королевна уехала, а Иван купеческий сын лег на свое место. В полночь 
зашумела буря, раздался гром и треск — набежали нечистые, завопили, заплясали...
 «Ах, братцы!
Солдат-то опять здесь, — закричал хромой, одноглазый чертенок, — вишь, 
повадился! Что ты, али хочешь у нас палаты отбить? Сейчас пойду скажу дедушке». 
А дедушка сам отзывается, приказывает чертям притащить кузницу да накалить 
железные прутья: «Теми прутьями горячими проймите его до самых костей, чтобы 
знал он да ведал, как в чужие палаты ходить!» Не успели черти кузницу справить, 
как запели петухи — и все мигом пропало.
На третий день приезжает во дворец королевна, смотрит Иван — дивуется: и сама 
королевна, и люди ее, и лошади — все до колен стали белые. «Спасибо служивый, 
за верную службу; как тебя бог милует?» — «Пока жив и здоров, ваше высочество!» 
— «Ну, постарайся последнюю ночь; да вот на? тебе тулуп, надень на себя, а не 
то нечистые тебя когтями доймут... Теперь они страшно злы!» Сели они вместе за 
стол, ели-пили, веселилися; после королевна попрощалась и уехала, а Иван 
купеческий сын натянул на себя тулуп, оградился крестом и лег на свое прежнее 
место.
Ударило полночь — зашумела буря, от грома и треску весь дворец затрясся; 
набежало чертей видимо-невидимо, и хромых, и кривых, и всякого роду. Бросились 
к Ивану купеческому сыну: «Берите его, подлеца! Хватайте, тащите!» — и давай 
когтями цапать: тот хватит, другой хватит, а когти все в тулупе остаются. «Нет, 
братцы! Видно, его так не проймешь; возьмемте-ка родного его отца с родной 
матерью да станем с них с живых кожи драть!» В ту ж минуту притащили 
точь-в-точь Ивановых родителей и принялись их когтями драть; они ревут: «Иван, 
голубчик! Смилуйся, сойди с своего места; за тебя с нас с живых кожи дерут». 
Иван купеческий сын лежит — не ворохнется, знай отмалчивается. Тут петухи 
запели — и разом все сгинуло, словно ничего и не бывало.
Утром приезжает королевна — лошади белые, люди белые, и сама вся чистая, да 
такая красавица, что и вообразить лучшей нельзя: видно, как из косточки в 
косточку мозжечок переливается. «Видел страсть, — говорит Ивану королевна, — 
больше не будет! Спасибо тебе за службу; теперь пойдем поскорей отсюда». — «Нет,
 королевна! — отвечает Иван купеческий сын. — Надо бы отдохнуть часок-другой». 
— «Что ты! Станешь отдыхать — совсем пропадешь». Вышли они из дворца и 
пустились в путь-дорогу. Отойдя немного, говорит королевна: «Оглянись-ка, 
добрый мо?лодец, что назади делается!» Иван оглянулся — дворца и следов не 
осталось, сквозь землю провалился, а на том месте пламя пышет. «Вот так бы и мы 
пропали, если б замешкались! — сказала королевна и подает ему кошелек. — Возьми,
 это кошелек не простой, если понадобятся деньги, только тряхни — и тотчас 
червонцы посыплются, сколько душе угодно. Теперь ступай, расплатись с 
трактирщиком и приходи вот на такой-то остров к соборной церкви, я тебя ждать 
буду. Там отстоим мы обедню и обвенчаемся: ты будешь мой муж, а я твоя жена. Да 
смотри не опоздай; если сегодня не успеешь — завтра приходи, не придешь завтра 
— приходи на третий день, а упустишь три дня, век меня не увидишь».
Тут они распрощались; королевна пошла направо, Иван купеческий сын — налево. 
Приходит он в трактир, тряхнул перед хозяином своим кошельком, золото так и 
посыпалось: «Что, брат! Ты думал: у солдата денег нет, так его на три года 
закабалить можно; ан врешь! Отсчитывай, сколько надобно». Заплатил ему триста 
рублей, сел на коня и поехал, куда ему сказано. «Что за диво? Откуда у него 
деньги взялись?» — думает трактирщица, кинулась к своим волшебным книгам и 
увидела, что он избавил заклятую королевну и та подарила ему такой кошелек, что 
завсегда деньги будут. Сейчас позвала мальчика, послала его в поле коров пасти 
и дала ему наговоренное яблоко: «Подойдет к тебе солдат, попросит напиться; ты 
ему скажи: воды нету, а вот тебе яблочко наливное!»
Мальчик погнал коров в поле; только успел пригнать, глядь — едет Иван 
купеческий сын: «Ах, братец, — говорит, — нет ли у тебя водицы напиться?