Страшно испить хочется!» — «Нет, служивый, вода далеко отсюда; а есть у меня 
яблочко наливное, коли хочешь — скушай, авось освежишься!» Иван купеческий сын 
взял яблочко, скушал, и напал на него крепкий-крепкий сон; трое суток без 
просыпу спал. Понапрасну ожидала королевна своего жениха три дня сряду: «Видно, 
не судьба моя быть за ним замужем!» Вздохнула, села в коляску и поехала; видит 
— мальчик коров пасет: «Пастушок, пастушок! Не видал ли ты доброго мо?лодца, 
русского солдата?» — «Да вот он под дубом третьи сутки спит».
Королевна глянула — он самый и есть! Стала его толкать, будить; но сколько ни 
старалась — ничего не могла сделать, чтобы он проснулся. Взяла она листок 
бумаги, достала карандаш и написала такую записку: «Если ты не пойдешь на 
такой-то перевоз, то не бывать тебе в тридесятом государстве, не называться 
моим мужем!» Положила записку Ивану купеческому сыну в карман, поцеловала его 
сонного, заплакала горькими слезами и уехала далеко-далеко; была, да и нет ее!
Вечером поздно проснулся Иван и не знает, что ему делать. А мальчик стал ему 
рассказывать: «Приезжала-де сюда красная де?вица, да такая нарядная! Будила 
тебя, будила, да не добудилась, написала записку и положила в твой карман, а 
сама села в коляску, да и с глаз пропала». Иван купеческий сын богу помолился, 
на все стороны поклонился и поскакал на перевоз.

Долго ли, коротко ли, прискакал туда и кричит перевозчикам: «Эй, братцы! 
Перевезите меня как можно скорей на другую сторону; вот вам и плата вперед!» 
Вынул кошелек, начал встряхивать и насыпал им золота полную лодку. Перевозчики 
ажно ахнули. «Да тебе куда, служивый?» — «В тридесятое государство». — «Ну, 
брат, в тридесятое государство кривой дорогой три года ехать, а прямой — три 
часа; только прямо-то проезду нет!» — «Как же быть?» — «А мы тебе вот что 
скажем: прилетает сюда Гриб-птица
[279]
— собой словно гора великая — и хватает здесь всякую падаль да на тот берег 
носит. Так ты разрежь у своей лошади брюхо, вычисти и вымой; мы тебя и зашьем в 
середку. Гриб-птица подхватит падаль, перенесет в тридесятое государство и 
бросит своим детенышам: тут ты поскорей вылезай из лошадиного брюха и ступай, 
куда тебе надобно».

Иван купеческий сын отрубил коню голову, разрезал брюхо, вычистил, вымыл и 
залез туда; перевозчики зашили лошадиное брюхо, а сами ушли — спрятались. Вдруг 
Гриб-птица летит, как гора валит, подхватила падаль, понесла в тридесятое 
государство и бросила своим детенышам, а сама полетела опять за добычею. Иван 
распорол лошадиное брюхо, вылез и пошел к королю на службу проситься. А в том 
тридесятом государстве Гриб-птица много пакости делала; каждый божий день 
принуждены были выставлять ей по единому человеку на съедение, чтоб только в 
конец царство не запустошила.
Вот король думал-думал, куда деть этого странника. И приказал выставить его 
злой птице на съедение. Взяли его королевские воины, привели в сад, поставили 
возле яблони и говорят: «Карауль, чтоб не пропало ни одно яблочко!» Стоит Иван 
купеческий сын, караулит; вдруг Гриб-птица летит, как гора валит. «Здравствуй, 
добрый мо?лодец! Я не знала, что ты в лошадином брюхе был; а то б давно тебя 
съела». — «Бог знает, либо съела, либо нет!» Птица одну губу ведет по? земи, а 
другую крышей расставила, хочет съесть доброго мо?лодца. Иван купеческий сын 
махнул штыком и приткнул ей нижнюю губу плотно к сырой земле, после выхватил 
тесак и давай рубить Гриб-птицу — по чем по?падя. «Ах, добрый мо?лодец, — 
сказала птица, — не руби меня, я тебя богатырем сделаю; возьми пузырек из-под 
моего левого крыла да выпей — сам узнаешь!»
Иван купеческий сын взял пузырек, выпил, почуял в себе великую силу и еще 
бойчей на нее напал: знай машет да рубит! «Ах, добрый мо?лодец, не руби меня; я 
тебе и другой пузырек отдам, из-под правого крыла». Иван купеческий сын выпил и 
другой пузырек, почуял еще бо?льшую силу, а рубить все не перестает. «Ах, 
добрый мо?лодец, не руби меня; я тебя на счастье наведу: есть тут зеленые луга, 
в тех лугах растут три высокие дуба, под теми дубами — чугунные двери, за теми 
дверями — три богатырские коня; в некую пору они тебе пригодятся!» Иван 
купеческий сын птицу слушать — слушает, а рубить — все-таки рубит; изрубил ее 
на мелкие части и сложил в большущую кучу.
Наутро король призывает к себе дежурного генерала: «Поди, — говорит, — вели 
прибрать кости Ивана купеческого сына; хоть он из чужих земель, а все 
человечьим костям без погребения непригоже валяться». Дежурный генерал бросился 
в сад, смотрит — Иван жив, а Гриб-птица на мелкие части изрублена; доложил про 
то королю. Король сильно обрадовался, похвалил Ивана и дал ему своеручный 
открытый лист: позволяется-де ему по всему государству ходить, во всех кабаках 
и трактирах пить-есть безденежно.
Иван купеческий сын, получа открытый лист, пошел в самый богатый трактир, 
хлопнул три ведра вина, три ковриги хлеба да полбыка на закуску пошло, 
воротился на королевскую конюшню и лег спать. Вот так-то жил он у короля на 
конюшне круглых три года; а после того явилась королевна — она кривой дорогой 
ехала. Отец радехонек, стал расспрашивать: «Кто тебя, дочь любезная, от горькой 
доли спас?» — «Такой-то солдат из купеческих детей». — «Да ведь он сюда пришел 
и мне большую радость сделал — Гриб-птицу изрубил!» Что долго думать-то? 
Обвенчали
Ивана купеческого сына на королевне и сотворили пир на весь мир, и я там был, 
вино пил, по усам текло, во рту не было.
В скором времени пишет к королю трехглавый змей: «Отдай свою дочь, не то все 
королевство огнем сожгу, пеплом развею!» Король запечалился, а Иван купеческий