№269
[275]


В некотором царстве, в некотором государстве жил да был царь с царицею; у него 
было три сына — все молодые, холостые, удальцы такие, что ни в сказке сказать, 
ни пером написать; младшего звали Иван-царевич. Говорит им царь таково слово: 
«Дети мои милые, возьмите себе по стрелке, натяните тугие луки и пустите в 
разные стороны; на чей двор стрела упадет, там и сватайтесь». Пустил стрелу 
старший брат — упала она на боярский двор, прямо против девичья терема; пустил 
средний брат — полетела стрела к купцу на двор и остановилась у красного 
крыльца, а на том крыльце стояла душа-девица, дочь купеческая; пустил младший 
брат — попала стрела в грязное болото, и подхватила ее лягуша-квакуша. Говорит 
Иван-царевич: «Как мне за себя квакушу взять? Квакуша не ровня мне!» — «Бери! — 
отвечает ему царь. — Знать, судьба твоя такова».
Вот поженились царевичи: старший на боярышне, средний на купеческой дочери, а 
Иван-царевич на лягуше-квакуше. Призывает их царь и приказывает: «Чтобы жены 
ваши испекли мне к завтрему по мягкому белому хлебу». Воротился Иван-царевич в 
свои палаты невесел, ниже плеч буйну голову повесил. «Ква-ква, Иван-царевич! 
Почто так кручинен стал? — спрашивает его лягуша. — Аль услышал от отца своего 
слово неприятное?» — «Как мне не кручиниться? Государь мой батюшка приказал 
тебе к завтрему изготовить мягкий белый хлеб». — «Не тужи, царевич! Ложись-ка 
спать-почивать; утро вечера мудренее!» Уложила царевича спать да сбросила с 
себя лягушечью кожу — и обернулась душой-девицей, Василисой Премудрою; вышла на 
красное крыльцо и закричала громким голосом: «Мамки-няньки! Собирайтесь, 
снаряжайтесь, приготовьте мягкий белый хлеб, каков ела я, кушала у родного 
моего батюшки».
Наутро проснулся Иван-царевич, у квакуши хлеб давно готов — и такой славный, 
что ни вздумать, ни взгадать, только в сказке сказать! Изукрашен хлеб разными 
хитростями, по бокам видны города царские и с заставами. Благодарствовал царь 
на том хлебе Ивану-царевичу и тут же отдал приказ трем своим сыновьям: «Чтобы 
жены ваши соткали мне за единую ночь по ковру». Воротился Иван-царевич невесел, 
ниже плеч буйну голову повесил. «Ква-ква, Иван-царевич! Почто так кручинен 
стал? Аль услышал от отца своего слово жесткое, неприятное?» — «Как мне не 
кручиниться? Государь мой батюшка приказал за единую ночь соткать ему шелковый 
ковер». — «Не тужи, царевич! Ложись-ка спать-почивать; утро вечера мудренее!» 
Уложила его спать, а сама сбросила лягушечью кожу — и обернулась душой-девицей, 
Василисою Премудрою; вышла на красное крыльцо и закричала громким голосом: 
«Мамки-няньки! Собирайтесь, снаряжайтесь шелковый ковер ткать — чтоб таков был, 
на каком я сиживала у родного моего батюшки!»
Как сказано, так и сделано. Наутро проснулся Иван-царевич, у квакушки ковер 
давно готов — и такой чудный, что ни вздумать, ни взгадать, разве в сказке 
сказать. Изукрашен ковер златом-се?ребром, хитрыми узорами. Благодарствовал 
царь на том ковре Ивану-царевичу и тут же отдал новый приказ, чтобы все три 
царевича явились к нему на смотр вместе с женами. Опять воротился Иван-царевич 
невесел, ниже плеч буйну голову повесил. «Ква-ква, Иван-царевич! Почто 
кручинишься? Али от отца услыхал слово неприветливое?» — «Как мне не 
кручиниться? Государь мой батюшка велел, чтобы я с тобой на смотр приходил; как 
я тебя в люди покажу!» — «Не тужи, царевич! Ступай один к царю в гости, а я 
вслед за тобой буду, как услышишь стук да гром — скажи: это моя лягушонка в 
коробчонке едет».
Вот старшие братья явились на смотр с своими женами, разодетыми, разубранными; 
стоят да с Ивана-царевича смеются: «Что ж ты, брат, без жены пришел? Хоть бы в 
платочке принес! И где ты этакую красавицу выискал? Чай, все болота исходил?» 
Вдруг поднялся великий стук да гром — весь дворец затрясся; гости крепко 
напугались, повскакивали с своих мест и не знают, что им делать; а Иван-царевич 
говорит: «Не бойтесь, господа! Это моя лягушонка в коробчонке приехала». 
Подлетела к царскому крыльцу золоченая коляска, в шесть лошадей запряжена, и 
вышла оттуда Василиса Премудрая — такая красавица, что ни вздумать, ни взгадать,
 только в сказке сказать! Взяла Ивана-царевича за? руку и повела за столы 
дубовые, за скатерти браные.
Стали гости есть-пить, веселиться; Василиса Премудрая испила из стакана да 
последки себе за левый рукав вылила; закусила лебедем да косточки за правый 
рукав спрятала. Жены старших царевичей увидали ее хитрости, давай и себе то ж 
делать. После, как пошла Василиса Премудрая танцевать с Иваном-царевичем, 
махнула левой рукой — сделалось озеро, махнула правой — и поплыли по воде белые 
лебеди; царь и гости диву дались. А старшие невестки пошли танцевать, махнули 
левыми руками — забрызгали, махнули правыми — кость царю прямо в глаз попала! 
Царь рассердился и прогнал их нечестно.
Тем временем Иван-царевич улучил минуточку, побежал домой, нашел лягушечью кожу 
и спалил ее на большом огне. Приезжает Василиса Премудрая, хватилась — нет 
лягушечьей кожи, приуныла, запечалилась и говорит царевичу: «Ох, Иван-царевич! 
Что же ты наделал? Если б немножко ты подождал, я бы вечно была твоею; а теперь 
прощай! Ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве — у Кощея 
Бессмертного». Обернулась белой лебедью и улетела в окно.
Иван-царевич горько заплакал, помолился богу на все на четыре стороны и пошел 
куда глаза глядят. Шел он близко ли, далеко ли, долго ли, коротко ли —