Арысь-поле




№266
[259]


У старика была дочь красавица, жил он с нею тихо и мирно, пока не женился на 
другой бабе, а та баба была злая ведьма. Не возлюбила она падчерицу, пристала к 
старику: «Прогони ее из дому, чтоб я ее и в глаза не видала». Старик взял да и 
выдал свою дочку замуж за хорошего человека; живет она с мужем да радуется и 
родила ему мальчика. А ведьма еще пуще злится, зависть ей покоя не дает; 
улучила она время, обратила свою падчерицу зверем Арысь-поле и выгнала в 
дремучий лес, а в падчерицыно платье нарядила свою родную дочь и подставила ее 
вместо настоящей жены. Так все хитро сделала, что ни муж, ни люди — никто 
обмана не видит. Только старая мамка одна и смекнула, а сказать боится. С того 
самого дня, как только ребенок проголодается, мамка понесет его к лесу и 
запоет:


Арысь-поле! Дитя кричит,
Дитя кричит, пить-есть хочет.


Арысь-поле прибежит, сбросит свою шкурку под колоду, возьмет мальчика, 
накормит; после наденет опять шкурку и уйдет в лес. «Куда это мамка с ребенком 
ходит?» — думает отец. Стал за нею присматривать; увидал, как Арысь-поле 
прибежала, сбросила с себя шкурку и стала кормить малютку. Он подкрался из-за 
кустов, схватил шкурку и спалил ее. «Ах, что-то дымом пахнет; никак моя шкурка 
горит!» — говорит Арысь-поле. «Нет, — отвечает мамка, — это, верно, дровосеки 
лес подожгли». Шкурка сгорела, Арысь-поле приняла прежний вид и рассказала все 
своему мужу. Тотчас собрались люди, схватили ведьму и сожгли ее вместе с ее 
дочерью.




Царевна-лягушка




№267
[260]


В стары годы, в старопрежни, у одного царя было три сына — все они на возрасте. 
Царь и говорит: «Дети! Сделайте себе по самострелу и стреляйте: кака женщина 
принесет стрелу, та и невеста; ежели никто не принесет, тому, значит, не 
жениться». Большой сын стрелил, принесла стрелу княжеска дочь; средний стрелил, 
стрелу принесла генеральска дочь; а малому Ивану-царевичу принесла стрелу из 
болота лягуша в зубах. Те братья были веселы и радостны, а Иван-царевич 
призадумался, заплакал: «Как я стану жить с лягушей? Век жить — не реку 
перебрести или не поле перейти!» Поплакал-поплакал, да нечего делать — взял в 
жены лягушу. Их всех обвенчали по ихнему там обряду; лягушу держали на блюде.

Вот живут они. Царь захотел одиножды посмотреть от невесток дары, котора из них 
лучше мастерица. Отдал приказ. Иван-царевич опять призадумался, плачет: «Чего у 
меня сделат лягуша! Все станут смеяться». Лягуша ползат по полу, только квакат. 
Как уснул Иван-царевич, она вышла на улицу, сбросила кожух
[261]
, сделалась красной де?вицей и крикнула: «Няньки-маньки
[262]
! Сделайте то-то!» Няньки-маньки тотчас принесли рубашку самой лучшей работы. 
Она взяла ее, свернула и положила возле Ивана-царевича, а сама обернулась опять 
лягушей, будто ни в чем не бывала! Иван-царевич проснулся, обрадовался, взял 
рубашку и понес к царю. Царь принял ее, посмотрел: «Ну, вот это рубашка — во 
Христов день
[263]
надевать!» Середний брат принес рубашку; царь сказал: «Только в баню в ней 
ходить!» А у большого брата взял рубашку и сказал: «В черной избе ее носить!» 
Разошлись царски дети; двое-то и судят между собой: «Нет, видно мы напрасно 
смеялись над женой Ивана-царевича, она не лягуша, а кака-нибудь хи?тра
[264]
!»


Царь дает опять приказанье, чтоб снохи состряпали хлебы и принесли ему напоказ,