стало; велела разложить костры высокие, разогреть котлы чугунные, наточить ножи 
булатные и говорит: «Барана надо зарезать!» Послала слугу его поймать. Муж 
дивится: как жена-то любила барана, мне надоела — пой его, корми его, а то 
велит резать! А баранчик спроведал, что ему недолго жить, лег на бережку и 
причитывает:


Аленушка, сестрица моя!
Меня хотят зарезати;
Костры кладут высокие,
Котлы греют чугунные,
Ножи точат булатные!


Аленушка ему в ответ:


Ах, братец мой Иванушка!
Тяжел камень шею перетер,
Шелкова трава на руках свилась,
Желты пески на груди легли!


Человек слушает, что за чудо? Пошел, сказал барину; стали оба караулить. 
Баранчик пришел и опять стал вызывать Аленушку и плакаться над водою:


Сестрица моя, Аленушка!
Меня хотят зарезати;
Костры кладут высокие,
Котлы греют чугунные,
Ножи точат булатные!


Аленушка ему в ответ:


Ах, братец мой Иванушка!
Тяжел камень шею перетер,
Шелкова трава на руках свилась,
Желты пески на груди легли!


«Людей! Людей! — закричал барин. — Собирайся, челядь дворовая, запускай невода, 
закидай сети шелковые!» Собралась челядь дворовая, закинула сети шелковые; 
Аленушка и поймалась. Вытащили ее на бережок, отрезали камень, окунули ее, 
сполоснули в чистой воде, белым полотном обернули, и стала она еще лучше, чем 
была, и обняла своего мужа. Баранчик стал опять братец Иванушка, и зажили все 
по-старому, по-хорошему, только ведьме досталось; ну да ей, говорят, туда и 
дорога, об такой не жалеют!




№262
[251]


Жили сестрица и братец, и пошли они в лес по ягоды. Шли-шли; вот на дороге 
лежит лошадино копытце с водицей; вот братец и говорит: «Сестрица, я пить хочу; 
я в этом копытце напьюсь». — «Нет, не пей, братец, коняшка будешь». Еще шли-шли,
 коровье копытце стоит. «Сестрица, сестрица, я пить хочу!» — «Нет, не пей, 
бычок будешь». Шли-шли; стоит овечье копытце. «Сестрица, сестрица! Я напьюсь». 
— «Нет, не пей, баранчик будешь». Шли, шли; стоит козино копытце. «Сестрица, 
сестрица, я напьюсь!» — «Нет, не пей, а то козельчик будешь». Пошли дальше; он 
не утерпел, отвернулся и напился, и обратился козельчиком, бежит и блеет. «Я 
говорила тебе: не пей!» Идут; барин едет и говорит: «Продай, девушка, 
козельчика». — «Нет, он у меня не продажный; это мой братец, а не козельчик!» 
Барин взял обоих их, увез и на девушке женился и козельчика ласкал.

Вот барин уехал, а эту жену его, Аленушку, дворовые ненавидели, взяли привязали 
ей на шею камень большущий и бросили в реку, а вместо ее другая убралась в ее 
платье. Барин приехал и не узнал. Эта другая жена хотела известь и козельчика и 
велела барину зарезать его. «Я. — говорит, — хочу козлиного мясца». Барин велел 
слугам зарезать козельчика. Козельчик почуял, приходит к барину и говорит: 
«Барин, барин! Пусти меня на речку водицы испить, кишочки промыть, твоей барыне 
лучше будет кушать!» — «Ступай, да не уходись
[252]
». Он пошел, на бережку сел и стал кричать: «Аленушка, сестричушка, тебе тошно, 
а мне тошней твоего; меня, козла, хотят резать, ножи точат булатные, котлы