к нему в службу. Ни мало, ни много прошло времени, полюбился он царю больше 
родного детища, полюбился и царевне. Царь женил его на своей дочери, и сделался 
Иван купеческий сын Иваном-царевичем.
А отец его до того дошел, что сделался нищим и стал по? миру бродить, милостыню 
просить. Много исходил он городов, забрел, наконец, в тридесятое царство. 
Увидал его из окна Иван-царевич и велел привести во дворец, накормил-напоил и 
спать уложил. А с вечера царевич ноги мыл в золотом тазе, так эта вода в нем и 
осталась. Ночью захотелось старику напиться, попросить не посмел, взял да и 
напился из таза. Царевич услыхал и спрашивает: «Кто там возится?» — «Это я, 
батюшка! Пришел водицы испить». — «Что ты! Ведь я в этой воде ноги мыл!» И 
вспомнилось царевичу, как плыл он с отцом по? морю и что гоготали гуси-лебеди; 
стал расспрашивать убогого старика, узнал — кто он такой, и говорит: «А помнишь 
ли, старичок, как ехал ты с сыном по синю морю и спрашивал его, о чем 
гуси-лебеди разговор вели? Они вот что говорили: Ивану гостиному сыну ноги мыть,
 а отцу его воду пить! Ведь я — твой сын!» Старик испугался, хотел было в ноги 
повалиться, да царевич не допустил; обнялись они и поплакали на радостях. «Как 
же ты, сынок, не утонул?» — спросил отец. «Экой! Не на то я учился, чтобы 
топиться, а чтоб на царевне жениться».




Диво




№254
[242]


Жил-был рыбак. Раз поехал он на озеро, закинул сеть и вытащил щуку; вылез на? 
берег, развел огонек и начал эту щуку поджаривать: один бок поджарил, поворотил 
на другой. Вот и совсем готово — только бы съесть, а щука как прыгнет с огня, 
да прямо в озеро. «Вот диво, — говорит рыбак, — жареная рыба опять в воду ушла..
.» — «Нет, мужичок, — отзывается ему щука человечьим голосом, — это что за 
диво! Вот в этакой-то деревне живет охотник, так с ним точно было диво: сходи к 
нему, он сам тебе скажет».
Рыбак пошел в деревню, разыскал охотника, поклонился ему: «Здравствуй, добрый 
человек!» — «Здравствуй, земляк! Зачем пришел?» — «Да вот так и этак, расскажи: 
какое с тобой диво было?» — «Слушай, земляк! Было у меня три сына, и ходил я с 
ними на охоту. Раз мы целый день охотились и убили три утки; ввечеру пришли в 
лес, развели огонь, ощипали уток и стали варить их к ужину; сварили и уселись 
было за трапезу. Вдруг старик идет: «Хлеб-соль, мо?лодцы!» — «Милости просим, 
старичок!» Старик подсел, всех уток съел да на закуску старшего сына моего 
проглотил. Остался я с двумя сыновьями. На другой день встали мы поутру и пошли 
на охоту; целый день исходили, трех уток убили, а ввечеру развели в лесу огонек 
и готовим ужин. Опять старик идет: «Хлеб-соль, мо?лодцы!» — «Милости просим, 
старичок!» Он сел, всех уток съел да середним сыном закусил. Остался я с одним 
сыном; вернулись домой, переспали ночь, а утром опять на охоту. Убили мы трех 
уток, развели огонек, живо сварили их и только было ужинать собрались, как тот 
же самый старик идет: «Хлеб-соль, мо?лодцы!» — «Милости просим, старичок!» Он 
сел, всех уток съел да меньшим сыном закусил.
Остался я один как перст; переночевал ночь в лесу, на другой день стал 
охотиться и столько настрелял птицы, что едва домой дотащил. Прихожу в избу, а 
сыновья мои лежат на полатях — все трое живы и здоровы!» Рыбак выслушал и 
говорит: «Вот это диво, так диво!» — «Нет, земляк, — отвечает охотник, — это 
что за диво! Вот в таком-то селе у такого-то мужика так подлинно диво 
сотворилося; пойди к нему, сам узнаешь».
Рыбак пошел в село, разыскал этого мужика, поклонился ему: «Здравствуй, 
дяденька!» — «Здравствуй, земляк! Зачем пришел?» — «Так и так, расскажи, какое 
с тобой диво приключилося?» — «Слушай! — говорит. — С молодых лет моих жил я с 
женою, и что же? Завела она полюбовника. Мне-то самому и невдомек это, да люди 
сказали. Вот один раз собрался я в лес за дровами, запряг лошадь, выехал за 
околицу; постоял с полчаса времени, вернулся потихоньку и спрятался на дворе. 
Как стемнело, слышу я, что моя хозяйка с своим другом в избе гуляет; побежал в 
избу и только было хотел проучить жену маленько, а она ухватила палку, ударила 
меня по спине и сказала: «Доселева был ты мужик, а теперь стань черным 
кобелем!» В ту ж минуту обернулся я собакою; взяла она ухват и давай меня 
возить по бокам: била-била и выгнала вон.
Выбежал я на улицу, сел на завалинку и думаю: авось жена опомнится да сделает 
меня по-старому человеком. Куда тебе! Сколько ни терся я около избы, не мог 
дождаться от злой бабы милости. Бывало — откроет окно да горячим кипятком так и 
обдаст всего, да все норовит, как бы в глаза попасть! А кормить совсем не 
кормит, хоть с голоду околевай! Нечего делать, побежал я в чистое поле; вижу — 
мужик стадо быков пасет. Пристал я к этому стаду, начал за быками ходить: 
который от стада отобьется — я сейчас пригоню; а волкам от меня просто житья не 
стало — ни одного не подпущу.
Увидал мужик мое старание, начал меня кормить и поить, и так он на меня 
положился, что не стал и за стадом ходить: заберется, бывало, в деревню и