Жеребец бросился вдруг в сторону, вырвался и убежал в чистое поле. «Где мой 
конь?» — спрашивает купец. «Мы отвязали его, хотели напоить, — говорят дочери, 
— а он вырвался и убежал со двора».
Как услышал про то купец, тотчас обернулся конем и что сил было поскакал в 
погоню. Вот-вот близко! Слышит Федор погоню, кинулся в море и обернулся ершом, 
а купец за ним щукою, и побежали морем. Ерш сунулся в ракову нору: щука-де ерша 
не берет с хвоста! Щука говорит: «Ерш, поворотись сюда головой!» А ерш в ответ: 
«Ну, ты щука, востра — съешь ерша с хвоста!» И так стояли трое суток. Наконец 
щука заснула, а ерш выскочил из норы и прибежал морем к некоему царству.
В то самое время вышла служанка на море почерпнуть воды. Ерш обернулся перстнем,
 какого лучше во всем царстве не было, и попал в ведро. Служанка подарила тот 
перстень царевне; крепко полюбился он ей — днем на руке носит, а ночью спит с 
молодцом. Узнал про то купец и пришел торговать перстень. А Федор наказал 
царевне: «Проси с него за перстень десять тысяч рублев, да как станешь отдавать 
— урони перстень на пол; я рассыплюсь тогда мелким жемчугом, и прикатится одна 
жемчужина тебе под ноги — заступи ту жемчужину своим башмачком. Купец обернется 
петухом, станет клевать жемчуг, поклюет и скажет: «Теперь погубил я своего 
супостата!» Тогда, царевна, подними свою ножку с последней жемчужины: жемчужина 
обернется ястребом и разорвет петуха на две части».
Стал купец покупать перстень; взяла с него царевна целые десять тысяч и будто 
нечаянно уронила перстень на пол; рассыпался он мелким жемчугом, и прикатилось 
одно зерно прямо к ногам царевны. Она в ту ж минуту заступила его своим 
башмачком. А купец обернулся петухом и начал клевать жемчуг; поклевал все и 
говорит: «Ну, теперь погубил я своего супостата!» Царевна приподняла свою 
ножку: жемчужина обернулась ястребом, и разорвал ястреб петуха на две части. 
После того ударился о сырую землю и стал таким красавцем, что ни вздумать, ни 
взгадать, ни в сказке сказать. Женился на царевне, и стали провождать жизнь 
свою во всяком благополучии и веселье; и я там был, вино-пиво пил, по губам-то 
текло, а в рот не попало; тут мне колпак давали да вон толкали; я упирался да 
вон убирался.




№251
[239]


В некотором царстве жила-была старуха бедная, неимущая. Был у нее сын, 
захотелось ей отдать сына в такую науку, чтоб можно было ничего не работа?ть, 
сладко есть и пить и чисто ходить. Только кого ни спросит — все над ней со 
смеху помирают: «Хоть весь свет изойди, — говорят люди, — а такой науки нигде 
не найдешь!» А старухе все неймется, продала свою избушку и говорит сыну: 
«Собирайся в путь, пойдем искать легкого хлеба!» Вот и пошли. Близко ли, далеко 
ли — пришли к могиле. Уморилась, старуха с походу. «Сядем на могилу, отдохнем 
маленько», — говорит сыну; стала садиться да с устали и воздохнула: «Ох!» Вдруг 
откуда не? взялся — явился старец и спрашивает: «Чего тебе надобно? Зачем 
позвала?» Старуха переполошилась: «Что ты, что ты! — говорит. — Я тебя совсем 
не звала». — «Ну, нет! Ты кликнула: «Ох!» Я — самый Ох и есть; сказывай, в чем 
нужда?»
Сколько старуха ни отговаривалась, не могла отговориться, принуждена была 
признаться: веду-де сына в науку отдавать, чтобы знал легкий хлеб добывать, без 
работы сладко есть и пить и чисто ходить. «Отдай мне, я выучу, — сказал Ох, — 
только, чур, с уговором: ровно через семь лет приходи сюда и скажи: «Ох!» — я 
сейчас выйду, покажу тебе сына, и коли узнаешь его — бери с собой смело, и за 
ученье не возьму с тебя ни копейки; а коли до трех раз не узнаешь — пусть будет 
мой навсегда!» Как, думает старуха, не узнать свое родное детище! Отдала сына и 
распрощалась с ним на целые семь лет: живи — не тужи!
Много прошло времени до сроку, перебивалась старуха кое-как; на исходе седьмого 
года пошла на могилу, пришла и только промолвила: «Ох!» — Ох как тут. «Что, — 
спрашивает, — аль за сыном пришла?» —
«Да, батюшка, за сынком». Засвистал Ох своим молодецким посвистом, и вдруг 
прилетело двенадцать скворцов, сели все подряд на землю и начали щебетать. «Ну, 
— говорит Ох старухе, — коли надобен тебе сын — он здесь; узнавай его и бери 
себе». — «Что ты? — отвечает она. — Где тут быть моему сыну? Я отдала тебе 
человека, а ты кажешь мне птицу воздушную». — «Знай же, все это люди, а не 
скворцы; все также по-твоему искали легкого хлеба, попали ко мне в науку да 
навсегда у меня и остались, потому что ни отцы их, ни матери не признали. 
Приходи теперь за сыном через три года». Заплакала старуха и воротилась назад 
одна-одинехонька, выждала три года и опять идет за сыном. Ох свистнул своим 
молодецким посвистом, и прилетело двенадцать голубей. «Узнавай сына!» — говорит 
старухе; вот она смотрела-смотрела, так и не узнала. «Приходи опять через три 
года, — сказал Ох, — то будет последний раз; коли и тогда не угадаешь — 
простись навеки с сыном».
Прошло еще три года, идет старуха за сыном в последний раз и видит: возле 
харчевни привязана к забору лошадь, и говорит ей эта лошадь человечьим голосом: 
«Здравствуй, матушка! Верно, опять за мной идешь?» Далась диву старуха: лошадь 
— а говорит человечьим голосом и называет ее матушкой. «Не дивись, — говорит 
конь, — я взаправду твой сын; хозяин приехал на мне в харчевню и теперь сидит 
там, гуляет. Как придешь ты к могиле, выведет тебе Ох двенадцать жеребцов — все