прошел — не признал приметы, пошел в третий — и уколол палец; тотчас взял ту 
девицу за руку и молвил: «Вот мой сын!» — «Правда, — отвечал купец, — это твой 
сын! Только отдать его не согласен; приходи у?тре
[235]
и выбирай снова». Пошел старик домой в тоске-печали, а купец говорит сыну: «Не 
отец твой мудёр, ты — мудёр!» И давай его бить и рвать, едва жива оставил.


Старик ночь ночевал, поутру поднимается ранёшенько, умывается белёшенько, 
сряжается крутёшенько
[236]
и идет к купцу. Сын увидал его, обернулся ясным соколом, полетел навстречу и 
сел ему на голову. Опять старик ужа?хнулся: «Что это за мразь
[237]
прилетел!» Сокол-птица скочил с головы, ударился оземь и стал таким красавцем, 
что ни вздумать, ни взгадать, ни в сказке сказать. И говорит: «Здравствуй, 
батюшка! Идешь ты за мною, только трудно меня взять, да и трудно признать: 
нынче обернет нас купец тридцатью ясными соколами — все как один, выпустит на 
широкий двор и насыпет белоярой пшеницы, а мы соберемся в одно стадо и станем 
клевать. Смотри же: все будут зерно клевать, а я стану кругом бегать; по этой 
примете признаешь меня». Сказал, обернулся ясным соколом и полетел в свое место.


Старик по-прежнему пришел к купцу, постучался под окошко и скричал: «Господин 
купец, отдай моего сына!» Купец тотчас выпустил тридцать ясных соколов — все 
как один, насыпал им белоярой пшеницы. «Узнавай, — говорит, — своего сына». Все 
птицы собрались в одно стадо и стали зерно клевать, а один сокол кругом бегает. 
Старик подобрался к нему поближе, ухватил за крыло и говорит купцу: «Вот он мой 
сын!» — «Ну и возьми его! — сказал купец. — Не ты мудёр, мудёр твой сын».

Взял старик сына и направился домой. Идет путем-дорогою, долго ли, коротко ли, 
близко ли, далеко ли, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. На 
ту пору скачут охотники, промышляют зверя красного: впереди лиса бежит, норовит 
от них уйти. «Батюшка, — говорит сын, — я обернусь кобелем и схвачу лисицу; как 
наедут охотники и станут отбивать зверя, молви им: «Господа охотники, у меня 
свой кучко
[238]
есть, я тем голову свою кормлю!» Охотники скажут: «Продай нам кучка», ты и 
продай, да возьми сто рублев».

Тотчас обернулся он кобелем, погнал за лисой и схватил ее. Наехали охотники. 
«Ах ты, старый, — закричали они, — зачем пришел сюда нашу охоту переймать?» — 
«Господа охотники, — отвечает старик, — у меня свой кучко есть, я тем голову 
свою кормлю». Охотники говорят: «Продай кучка». — «Купите». — «А дорог?» — «Сто 
рублев». Охотники заплатили ему деньги и повели с собой кучка, а старик 
пустился один домой. Вот охотники ехали-ехали, глядь — бежит лисица, пустили за 
нею своих кобелей; те гоняли-гоняли, никак догнать не могли. Один охотник 
говорит: «Пустимте, братцы, нового кобеля!» И только пустили, кобель тотчас 
нагнал лису, ухватил и убежал вслед за стариком. Догнал отца, ударился о сырую 
землю и сделался молодцом по-старому, по-прежнему.
Пошли они дальше. Подходят к озеру, охотники стреляют гусей, лебедей и серых 
уточек. Летит стадо гусиное; говорит сын отцу: «Батюшка! Я обернусь ясным 
соколом и стану хватать-побивать гусей; придут к тебе охотники, начнут 
приставать, ты им и скажи: «У меня свой сокол есть, я тем голову свою кормлю!» 
Будут они торговать сокола, ты продавай да проси два ста рублев». Обернулся 
ясным соколом, поднялся повыше стада гусиного и стал хватать-побивать гусей да 
на землю пускать. Старик едва в кучу собирать поспевает.
Как увидали охотники такую добычу, прибежали к старику: «Ах ты, старый! Зачем 
пришел сюда нашу охоту переймать?» — «Господа охотники! У меня свой сокол есть, 
я тем голову свою кормлю». — «Не продашь ли сокола?» — «Отчего не продать — 
купите!» — «А дорог?» — «Два ста рублев». Охотники заплатили деньги и взяли 
сокола, а старик пошел один. Вот летит другое стадо гусиное. «Пустимте, братцы, 
сокола!» — сказал один охотник. И только пустили, сокол поднялся повыше стада 
гусиного, убил одну птицу и полетел вслед за отцом; нагнал отца, ударился о 
сырую землю и сделался молодцом по-старому, по-прежнему.
Пришли они домой: стоит избушка ветхая. «Батюшка, — говорит сын, — я обернусь 
жеребцом, веди меня на ярмарку и бери триста рублев: надо лес покупать да новую 
избу строить. Только смотри: жеребца продавай, а узды не продавай; не то худо 
будет!» Ударился о сырую землю и оборотился жеребцом; повел его старик на 
ярмарку и стал продавать. Обступили торговые люди; пришел и тот купец, что все 
мудроссти знал, до всего дошел. «Вот мой супостат! Хорошо же, будешь меня 
помнить!» — думает про себя. «Что, старичок, продаешь жеребца?» — «Продаю, 
господин купец». — «Говори, чего стоит?» — «Триста рублев». — «А меньше?» — 
«Одно слово — триста; меньше не возьму». Заплатил купец деньги и вскочил на 
жеребца. Старик хотел было узду снять. «Нет, старина, опоздал!» — сказал ему 
купец и поехал в чистое поле.
Трое суток ездил без отдыху, совсем истомил жеребца, приехал домой и привязал 
его в конюшне туго-натуго. У того купца были дочери, пришли на конюшню, увидали 
коня: стоит измученный, весь в мыле. «Ишь, — говорят, — как батюшка изъездил 
жеребца! А нет того, чтобы напоить, накормить его». Отвязали и повели поить его.