| |
на память свой золотой перстень. Богатырь разломил перстень надвое; одну
половину себе взял, другую царевне отдал. После по этим половинкам, сложенным
вместе, царевна узнает своего избавителя». Гибель героев — необычный конец
сказки. Приведен Афанасьевым вариант благополучного окончания: «Убил Иван
солдатский сын третьего змея и думает: «Больше нет мне противника!» Вдруг
издали пыль поднимается — что бы это значило: вихорь ли играет али рать-сила
идет? Глядь-поглядь — скачет на железной ступе баба-яга костяная нога, толкачом
погоняет, помелом след заметает, сзади собачка побрехивает. Кричит она зычным
голосом: «Стой, Иван солдатский сын! Зачем заехал в наши места? Вот возьму
толкач да начну твои косточки в ступе толочь, так не скоро опомнишься!» Иван
солдатский сын ударил бабу-ягу острой саблею и ранил в самую грудь, ухватил ее
— сунул под камень и пошел домой... Дня через три отдохнула баба-яга, вылезла
из-под камня и давай вынимать оттоль змеиные головы, вынула головы, принялась
добывать змеиные туловища — добыла и их со дна моря. Приложила головы к
туловищам и оживила всех троих змеев. На ту пору взгрустнулось Ивану-царевичу
по своем брате, поехал его разыскивать, и случилось ему проезжать мимо серого
камня. Увидали его лютые змеи, выскочили из-за камня и убили до смерти. А Иван
солдатский сын живет, с молодой женой тешится, про ту беду и не ведает; раз
поутру вздумал он утереть лицо братниным платком — посмотрел: платок весь в
крови. Поехал он к синему морю, к серому камню поглядеть — все ли по-старому?
Глянул, а под камнем нет ни бабы-яги, ни змеиных голов, а лежит его мертвый
брат Иван-царевич. (Иван солдатский сын снова сражается с двенадцатиглавыми
змеями и убивает их; после того бьет бабу-ягу, заставляет ее оживить царевича
мертвой и живой водою, а ее самоё предает злой смерти: «Коли отпустить ее на
волю, — думает богатырь, — она опять оживит эти чудища!»). Сказке конец, давай
меду корец»».
723
Записано в Шадринском уезде Пермской губ. А. Н. Зыряновым. Рукопись — в архиве
ВГО
(р. XXIX, оп. 1, № 32а, лл. 12—16; 1830); напечатана Афанасьевым без изменений,
за исключением отдельных мелких поправок в написании (см. комм. к I т. сказок
Афанасьева изд. 1936 г., с. 627).
AT 302
1 (Смерть Кащея в яйце)
+ 301
(«Три подземных царства». См. прим. к тексту № 128). Первый сюжетный тип,
учтенный в
AT
в фольклоре разных частей света, обычно контаминируется с другими сюжетными
типами. Русских вариантов — 56, украинских — 13, белорусских — 12. Особая
разновидность типа — «Смерть Кащея от коня», не выделенная в
AT
, обозначена в
СУС
номером
302
2. Русских вариантов — 11, украинских — 5, белорусских — 5. Кащею (Кащу,
Костею) восточнославянских сказок соответствует в западноевропейских чаще всего
великан без сердца, в польских — черт и змей, в болгарских — Червен вятър, душа
(сердце) которого находится в яйце на дне морском. На восточнославянской
культурной почве сложился особый, хотя и не вполне цельный тип сказки о Кащее
Бессмертном. Первая русская литературная обработка народной сказки о нем
относится к XVIII в. (
Прогулки
, № 6, с. 2—26). Данный и следующие тексты № 157, 158 отличаются характерными
для восточнославянских сказок чертами сюжета, которые конспективно были
зафиксированы в пушкинской записи (
Пушкин. Прил. I
, № 4). Заметное влияние на русские сказки сказали лубочные сказки о Кащее
Бессмертном. Исследования:
K?hler R.
Kleinere Schriften zur M?rchenforschung. Weimar, 1898, I, S. 158—162;
Новиков
, с. 192—219. Об образах благодарных животных см. библиографические указания к
тексту № 159 (
AT 554
). В сказке сборника Афанасьева необычайно тесно переплетаются сюжеты о Кащее и
о трех царствах. Последний отличается здесь оригинальными или редкими
подробностями.
724
|
|
