(Dialogus clericalis moralisatus), а также со средневековой латинской поэмой 
«Isengrimus» (ст. 1167 и сл.) и более поздними поэмами о ли?се и волке. Один из 
ранних литературных пересказов русской сказки о глупом волке принадлежит В. И.
 Далю («Сказка о Георгии храбром и о волке»). Сюжетный тип
122 М
, учтенный в
AT
только в латышском материале, встречается и в сказках других народов, например, 
эстонцев (Eesti muinasjutud. Taimetanud Vidalepp R., № 24), поляков (Польские 
народные легенды и сказки / Сост. П. Глинкин, М.; Л., 1965, № 34), узбеков (
Узбек. ск.
, I, с. 25, 27), татар (
Тат. творч.
, I, № 31), а также в восточнославянских сказках, но не получает 
самостоятельной разработки, а является одним из эпизодов повествования о 
злоключениях глупого волка. Русских вариантов — 3, украинских — 9, белорусских 
— 5. Подобный эпизод известен и по средневековым поэмам о ли?се и волке 
(например, «Roman de Renart»). В данном тексте сб. Афанасьева развивается 
характерный для таких русских сказок эпизод встречи хищника со свиньей, чуть 
было не утопившей его. Исследования:
Колмачевский
, с. 139—151;
Sudre
, p. 322—323;
Бобров. РФВ
, 1907, № 3, с. 182—188,
Wesselski.
S. 250;
Аникин
, с. 65;
Пропп. Кум. ск.
, с. 250—252.




195

Лаять.



196

То есть пуль.



197


Место записи неизвестно. В первом издании этого текста не было.
AT 122 А + 122 М* + 121
(Волки лезут на дерево). Сюжетная контаминация, традиционная для 
восточнославянских сказок. Зачин — о хождении в старину Христа по земле — и 
эпизоды прихода неудачливого волка с жалобой к Христу встречаются нередко в 
сказках восточных, западных и южнославянских народов о волке-дурне. Сюжет о 
волках, лезущих на дерево, учтен в
AT
в скандинаво-балтском, испанском, фламандском, немецком, венгерском, русском, 
франко-американском и индийском фольклорном материале. Русских вариантов — 7, 
украинских — 25, белорусских — 5. Исследования:
Пропп. Кум. ск.
, с. 255—256. Приведенный Афанасьевым в Примечаниях (кн. IV, 1873, с. 27—28) 
этиологический легендарный рассказ, слышанный им «от одного поселянина», имеет 
близкие параллели в славянских и балтских фольклорно-этнографических сборниках. 
Иногда рассказ служит вступлением к повествованию о злоключениях волка-дурня в 
восточно- и западнославянских, литовских, латышских и эстонских сказках. 
Например, текст слышанного Афанасьевым рассказа: «Пасли два пастуха овечье 
стадо; захотелось одному водицы испить и пошел он через лес к колодцу. Шел-шел 
и увидел большой ветвистый дуб, а под ним вся трава примята и выбита. «Дай 
посмотрю, что тут делается», — сказал пастух и влез на самую верхушку дерева. 
Глядь, едет святой Георгий, а вслед за ним бежит многое множество волков. 
Остановился Георгий у самого дуба; начал рассылать волков в разные стороны и 
наказывает всякому, чем и где пропитаться. Всех разослал: собирается уж ехать; 
на ту пору тащится хромой волк и спрашивает: «А мне-то что ж?» Егорий говорит: 
«А тебе вон на дубу сидит!» Волк день ждал и два ждал, чтобы пастух слез с 
дерева, так и не дождался; отошел подальше и схоронился за куст. Пастух 
огляделся, спустился с дуба — и бежать! А волк как выскочит из-за куста: 
схватил его и тут же съел». Ср. вариант в кн.: