В. В. Хлебников на протяжении всей своей литературной деятельности использовал 
материал «Поэтических воззрений славян на природу» для словотворческих 
экспериментов, преображал его в новую мифологическую символику, выражавшую 
субъективную философию жизни, ощущение связи древней и грядущей эпох. Некоторые 
кажущиеся заумными строки его стихов проясняются в свете славянских 
мифологических представлений, исследованных Афанасьевым. Талантливым 
поэтическим развитием этих древних представлений (о древе жизни, борьбе 
молниеносного света и грозовых туч, о сродстве душ людей и демонических существ 
и т. п.) являются фантастические мотивы и образы таких произведений Хлебникова, 
как «Скуфья скифа», «Сестры-молнии», «Перун», «Вила и леший», «Лесная тоска». 
Вдохновляясь мечтой об единой культуре Запада и Востока, поэт сплавлял иногда 
славянские мифы с мифами других народов, — например, в поэме «Дети выдры».
Увлечение С. А. Есенина славянской мифологией, знакомой ему по монографии 
Афанасьева, проявилось в статье «Ключи Марии» и отразилось в варьируемых им 
поэтических образах небесной вербы, облачного дерева, радуги-лука, тучи-корабля,
 колеса-солнца и т. п. Материал «Поэтических воззрений славян на природу» 
получил переосмысление в есенинской метафорике «Кобыльих кораблей» («грабли 
зари по пущам веслами отрубленных рук выгребетесь в страну грядущего»), «Песни 
о хлебе» («режет серп тяжелые колосья, как под горло режут лебедей ... 
Перевязана в снопы солома, каждый сноп лежит, как желтый труп...») и других 
поэм, стихотворений.

Как отметил в биографическом очерке Грузинский, положение Афанасьева в 60-е 
годы «в ученом кругу и уважение к его заслугам в это время достигает своего 
апогея»
[960]
. Труды ученого четырежды отмечаются высокими наградами Русского 
географического общества и Академии наук
[961]
. С открытием в 1864 г. Московского археологического общества он принимает в 
его работе деятельное участие в качестве избранного члена редакционной комиссии,
 а в 1866—1869 гг. — товарища секретаря
[962]
. Вообще в Москве Афанасьев пользовался «высокой ученой и личной репутацией, 
которая давно за ним установилась; он был в приязненных или дружеских 
отношениях со всеми лучшими представителями образованного общества и 
университета, особенно по предметам его занятий»
[963]
. Афанасьев был знаком также со многими учеными Петербурга и других городов 
России. С ним встречались и о нем сохранили «прекрасную память» Л. Н. Майков, А.
 Н. Пыпин; дружеские связи он поддерживал с П. П. Пекарским
[964]
и П. А. Ефремовым.


Научные заслуги Афанасьева снискали глубокое уважение и признание не только 
видных представителей отечественной, но и зарубежной науки
[965]
. О заочном знакомстве его с Я. Гриммом свидетельствует П. В. Шейн. Во время 
поездки за границу (конец 50-х годов) в Берлине Шейн встречался с Я. Гриммом. 
Об этой встрече он рассказал А. Е. Грузинскому. Я. Гримм говорил с собирателем 
о народной поэзии, радовался появлению сказок Афанасьева и удивлялся тому, что 
Шейн живет в Москве и не знаком с Афанасьевым: «Непременно познакомьтесь с ним, 
— сказал Гримм. — Вы передайте от меня приветствие и благодарность за его 
сказки»
[966]
.


Афанасьев поддерживал связи с известными фольклористами и этнографами Ю.
 Фейфаликом, В. Маннгардтом, А. Патером, В. Р. Ролстоном и др. О характере этих 
связей можно судить по нескольким сохранившимся письмам, опубликованным А. Е.
 Грузинским
[967]
. Ученые чрезвычайно высоко отзываются в них о трудах Афанасьева, с глубоким 
уважением говорят о нем как об авторитетном знатоке русской народной жизни и 
обращаются к нему за советами и помощью в разыскании данных о русском фольклоре 
и литературе, необходимых для их исследовательских занятий. При обмене научной 
литературой Фейфалик получает от Афанасьева 3 и 4 выпуски первого издания 
«Народных русских сказок» — «интересных сказок» (письмо от 17 ноября 1860 г.), 
а Маннгардт «Поэтические воззрения славян на природу» — «хороший и ценный 
подарок», «превосходную книгу» (письмо от 15 сентября 1866 г.). Присылка 3-го и 
4-го выпусков сказок Фейфалику последовала за его письмом от 14 сентября 1858 г.



«Раз уж я заговорил о Ваших прекрасных народных русских сказках, — говорится в 
письме, — которые я знаю два выпуска, я не могу высказать Вам своей искренней 
радости по поводу этой в высшей степени интересной книги. Я позволил себе 
говорить о ней в одном немецком периодическом издании и воздал ей должную честь.