открыты быть не могут. Я предоставлял это обстоятельство на высочайшее государя 
императора благоусмотрение и полагал обратить на оное внимание непосредственно 
начальства над Архивом. Его Величеству на всеподданнейшем докладе благоугодно 
было написать «необходимо»
[938]
.


Согласно этой царской резолюции, Афанасьев был уволен с государственной службы, 
что по-разному толковалось в научной литературе. Одни утверждали причастность 
его к какому-то политическому делу, не раскрывая при этом, о каком деле шла 
речь
[939]
, другие склонялись к тому, что Афанасьев пострадал случайно
[940]
и, по-видимому, по чужой вине
[941]
, третьи объясняли его увольнение причинами, «от него независящими»
[942]
. П. А. Ефремов это увольнение связывал исключительно с «назойливостью» 
нелегально прибывшего в Россию от Герцена Кельсиева, который 
«нежданно-негаданно на несколько минут» появился у Афанасьева
[943]
.


Первые 3—4 года Афанасьев не находил какой-либо постоянной работы. Он 
перебивался случайными заработками, которых не хватало для самого необходимого. 
Чтобы выйти из бедственного положения и как-то добиться для себя и семьи 
сносного существования, ученый решает расстаться со своим любимым детищем — 
обширной библиотекой, собранной в течение многих лет огромными жертвами и 
лишениями и теперь сложенной из-за тесноты квартиры в сарае. Вначале, как видно,
 он предложил продать ее целиком создаваемой в 1863 г. Де-Пуле Воронежской 
Публичной библиотеке, но, как пишет Де-Пуле, «предложение это не могло быть 
принято, по специальности библиотеки»
[944]
. В конце концов Афанасьев вынужден был продать ее за бесценок по частям, 
случайным людям.


О том, в каких невероятно стесненных домашних условиях приходилось жить и 
трудиться Афанасьеву, поведал его хороший знакомый, известный книгопродавец и 
издатель Д. Е. Кожанчиков одному из авторов «Русской старины»: «Теснясь в 
холодной квартире, не зная, чем прикрыть пол, из-под которого страшно дуло, 
Афанасьев употребил вместо ковра все экземпляры недвижимой своей собственности 
— «Библиографические записки», для чего растрепал их по листам и ими толстым 
слоем покрыл пол; когда же листы через некоторое время истерлись, то были 
выметены как сор»
[945]
.

В конце концов Афанасьеву удалось все же поступить на службу — сначала 
секретарем в городскую думу, потом перейти в мировой съезд и за год до смерти — 
в коммерческий банк. Стоически преодолевая жизненные невзгоды и материальные 
лишения, Афанасьев и после 1862 г. не прекращает напряженной и целеустремленной 
творческой деятельности. Правда, участие его в периодических изданиях намного 
сокращается, сужается и тематический диапазон его статей и заметок. Работы же 
по мифологии и народному творчеству выдвигаются на первый план и становятся 
особенно интенсивными и доминирующими.

После того, как в 1863 г. выходом в свет 8-го выпуска было закончено издание 
«Народных русских сказок», Афанасьев занимался составлением сборника «Русские 
детские сказки» (1-е издание — М., 1870), нелегко прошедшего цензуру, и 
подготовкой второго, заново систематизированного, дополненного, значительно 
улучшенного, издания своего основного сказочного сборника. Он вышел в 1873 г., 
после смерти составителя — почти одновременно с «Русскими заветными сказками». 
В течение 1864—1865 гг. Афанасьев публикует четыре статьи на мифологические 
темы
[946]
.


В 1865 г. выходит первый, а в 1869 — третий том его фундаментального труда по 
мифологии «Поэтические воззрения славян на природу», до сих пор поражающего 
исследователей богатством фактов, огромной эрудицией автора. Впервые в истории 
фольклористики Афанасьев исследовал прозаическое и песенное мифотворчество всех 
восточных, западных и южных славянских народов на основе общих для них 
устно-поэтических традиций, учитывая изменения в процессе исторического 
развития. Он при этом привлек весьма широкие параллели из мирового фольклора. 
Есть сведения, что Афанасьев полагал свой многолетний концептуальный труд,