[927]
. В Дневнике проявились также симпатии Афанасьева к петрашевцам
[928]
.


Особенно большой интерес представляют имеющиеся в «Дневнике» Афанасьева 
суждения о реформе 1861 г. и связанных с нею крестьянских восстаниях. В 
условиях революционной ситуации конца 50-х — начала 60-х годов, когда произошло 
резкое размежевание между либералами и революционными демократами по 
крестьянскому вопросу, он отрицательно отнесся к либеральным реформаторам типа 
Б. Н. Чичерина, С. М. Соловьева, И. К. Бабста и М. И. Дмитриева, о которых 
насмешливо отозвался в письме к Пекарскому от 31 октября 1861 г.
[929]
В «Дневнике» он язвительно замечает и об умеренном проекте К. Д. Кавелина: 
«Кавелин слишком уж заботится о помещичьем освобождении»
[930]
. Иронизируя по поводу того, что в мировые посредники назначают не таких, каких 
следовало бы, Афанасьев пишет Е. И. Якушкину: «Вообрази, что в число их попал 
Павел Кавелин — крепостник и закостенелый фанатический поклонник всего 
отсталого. Хорошо станет он действовать»
[931]
. Разделяя позиции радикального крыла русского общества, Афанасьев полагал, что 
крепостные должны получить свободу вместе «с землею и с усадьбами»
[932]
.


Явно сочувствуя взбунтовавшимся крестьянам, подробно, с мрачной иронией 
описывает Афанасьев в «Дневнике» жуткую картину расправы в 1861 г. карательных 
войск над жителями деревни Масловка Воронежской губернии: «Одиннадцать человек 
остались убитыми, человек 60 насчитывается раненых, лица и головы их безобразно 
исковерканы. Во время этой свалки бабы пришли с ухватами, рогачами и проч. на 
пикет, поставленный у расправы, сняли его. Одному солдату прокололи брюхо. 
Других ранили. После того начался военный суд и наказание сквозь строй ... 
Губернатор получил за эти успешные меры высочайшее благоволение»
[933]
. Весьма сходные с имеющимися в афанасьевском дневнике сведениями 
корреспонденции о происходивших в России крестьянских волнениях и студенческих 
«беспорядках» печатались тогда в герценовском «Колоколе». Вместе с тем в 
«Колоколе» и в пятой книге «Полярной звезды» печатались революционные листовки 
и воззвания «К молодому поколению», отрывки из которых приводит Афанасьев в 
«Дневнике», так же как революционные песни Рылеева и Н. Бестужева («Ах, тошно 
мне», «Царь наш немец русский», «Уж как шел кузнец») и другие нелегальные 
стихотворения
[934]
.


Все это наводит на предположение, что Афанасьев был причастен к доставке 
Герцену не только исторических, литературно-художественных материалов, но и 
сведений о современных революционных событиях. В. И. Порудоминский обратил 
внимание, что как раз «вскоре после возвращения Афанасьева из путешествия» в 
изданиях лондонской Вольной типографии появились материалы, которые прежде 
хранились в тетрадях и дневниках Афанасьева
[935]
.


Придерживаясь твердых демократических воззрений, убежденный противник 
крепостников и «крикунов-либералов», ставших «более чем умеренными»
[936]
, Афанасьев тяготел к Герцену, но настороженно и весьма предвзято относился к 
Чернышевскому. В «Дневнике», выражая свои впечатления от поездки в Петербург 
весной 1862 г. он отрицательно отозвался о влиянии Чернышевского на молодежь
[937]
.


Летом 1862 г. Чернышевский был арестован и заключен в Петропавловскую крепость, 
а вскоре затем было возбуждено судебное преследование подозреваемых в личных 
связях с Герценом, и разразилась беда над Афанасьевым. Хотя учиненный на 
квартире Афанасьева обыск ничего предосудительного с точки зрения властей не 
обнаружил и они вынуждены были не привлекать его к суду по делу 32-х, 
обвиненных в сношениях с революционной эмиграцией, — последовали представление 
председателя следственной комиссии по данному делу А. Ф. Голицына на имя царя и 
высочайшее указание, касавшееся лично А. Н. Афанасьева. Сообщая царскую 
резолюцию министру иностранных дел, Голицын отметил: «... чиновник этот, т. е. 
Афанасьев, по месту своего служения может содействовать неблагонамеренным людям 
к приобретению из архива таких документов, которые без разрешения правительства