. Восторженные отзывы о Щепкине-актере встречаются и в «Дневнике» Афанасьева
[916]
. В гостеприимном доме Щепкина, двери которого были широко распахнуты для 
друзей и знакомых, Афанасьев был своим человеком, он постоянно и охотно посещал 
его, принимал участие в многочисленных дружеских встречах и даже в домашних 
спектаклях
[917]
. Здесь он встречался со многими видными современниками — деятелями литературы 
и искусства, в том числе с Н. В. Гоголем, Т. Г. Шевченко, С. Т. Аксаковым
[918]
.


Щепкин пленял Афанасьева «своим умом, добротой и прямодушием»; он видел в нем 
«человека без претензий, милого рассказчика, талантливого художника, 
гостеприимного хозяина», «остроумного и находчивого» в спорах оппонента
[919]
. Афанасьев записал от него целый ряд коротких рассказов-воспоминаний, 
представляющих значительный историко-литературный и общественный интерес
[920]
. Эти устные рассказы соответствовали той общей атмосфере, которая царила при 
дружеских встречах в доме Щепкина.


На первый план выступал крестьянский вопрос, господствовали антикрепостнические 
настроения, не умолкали сочувственные разговоры и воспоминания о декабристах, 
Герцене, Белинском; критиковали царскую цензуру, горячо обсуждали вопросы 
текущей театральной и литературной жизни, высмеивали мракобесие деятелей 
русской церкви. Как отметил Герцен, в щепкинских рассказах «пробивается 
какая-то sui generis струя демократии и иронии»
[921]
. Так, в «Дневнике» с пометкой 1862 г., август, Афанасьев поместил рассказ 
Щепкина, как он исповедовался, с таким заключением рассказчика «... и всем тем, 
что я сделался лучше, нравственнее, признаюсь — я обязан не церкви, а театру»
[922]
.


М. С. Щепкин и его сын Николай Михайлович, ездивший в 1857 г. к Герцену, и 
некоторые из их близких знакомых находились под наблюдением полиции. Об этом 
свидетельствует документ, доставленный неизвестным осведомителем в 1858 г. 
московскому губернатору графу Закревскому
[923]
.


Преклоняясь перед Щепкиным как артистом и демократом, противником крепостного 
права, Афанасьев не был равнодушен к его политическим колебаниям и заблуждениям,
 проявлявшимся в 1862—1863 гг. во взглядах на такие события, как польское 
восстание, пожары и аресты, «студенческие беспорядки». В связи с этим мы 
находим запись в «Дневнике» Афанасьева: «Пошли писать против Герцена и Катков и 
Павлов; а увлеченный этим М. С. Щепкин изъявил желание напечатать свое письмо, 
которое писал к Герцену, кажется, в 49 году, с наставлениями, как ему вести 
себя. Странный человек. Артист, и талантливый, сердце у него доброе, но ведь 
образования, а особенно политического у него никогда не бывало. К чему же 
соваться туда, где едва ли что понимаешь?»
[924]
. Кроме дома Щепкиных, члены «Московского кружка» время от времени встречались 
у Кетчеров, а по субботам регулярно у общего знакомого известного московского 
доктора П. Л. Пикулина, завзятого театрала и драматурга. Афанасьев в своем 
«Дневнике» от 12 марта 1859 г. записал: «Пекулин человек добрый, благородных 
убеждений и в настоящее время один, около которого собирается кружок порядочных 
людей. Не будь его суббот, пожалуй бы, с иными и в полгода не увиделся бы ни 
разу»
[925]
. Несколько раз Пикулин ездил к Герцену. В связи с возвращением Пикулина в 
начале 1856 г. из Лондона Афанасьев писал тогда Е. И. Якушкину в Иркутск: 
«Пекулин воротился из-за границы и привез много рассказов о нашем приятеле, у 
которого прогостил две недели»
[926]
. Под «приятелем» подразумевался не кто иной, как Герцен.


Как и все члены «Московского кружка», Афанасьев преклонялся перед революционным 
героизмом декабристов. В августе 1857 г. он писал в «Дневнике» по поводу смерти 
отца Евгения Ивановича — декабриста И. Д. Якушкина: «Жаль его; в этом старике 
так много было юношески-честного, благородного и прекрасного... Еще теперь 
помню, с каким живым одушевлением предлагал он тост за свою красавицу, то есть 
за русскую свободу, и с какою верою повторял стихи Пушкина: «Товарищ, верь, 
взойдет она, заря пленительного счастья»