. Эти письма свидетельствуют о стремлении Афанасьева сыскать «Библиографическим 
запискам» поддержку академических кругов.


Весной 1862 г. «Библиографические записки», как сообщил об этом Афанасьев в 
одном из писем, «опять приостанавливаются — до более удобного времени»
[910]
. Уехавший тогда за границу Касаткин больше не вернулся, хотя не имел намеренья 
эмигрировать: привлеченный заочно по процессу 32-х», он был приговерен к 
лишению всех прав и изгнанию из России навсегда. Привлеченный по этому же делу 
Афанасьев за недостаточностью улик в отношении с революционными эмигрантскими 
кругами был оправдан. Касаткин поселился в Швейцарии. Он занимался делами, 
связанными с объединением Лондонской и Бернской Вольных русских типографий и 
другой издательской деятельностью совместно с Огаревым, который переехал из 
Лондона в Швейцарию. Последняя книга «Полярной звезды» (8-я на 1869 г.) вышла в 
Женеве. Огарев стал сближаться с местной молодой революционной эмиграцией, чему 
способствовал игравший в ее среде значительную роль Касаткин
[911]
.


Есть основания предполагать, что Касаткин доставил в 1862 г. за границу 
рукопись Афанасьева, послужившую источником для книги «Русские заветные сказки»,
 и был причастен к ее анонимному изданию в Швейцарии, хотя по определению 
библиографических справочников оно было осуществлено в 1872 г., пять лет спустя 
после смерти Касаткина. О том, что Касаткин имел самое непосредственное 
отношение к изданию «Русских заветных сказок», свидетельствует в своих 
неизданных воспоминаниях Ф. И. Буслаев. Этот сборник он называет изданием 
Касаткина: «...Надобно упомянуть его издание непристойных сказок, доставленных 
ему Афанасьевым, получившим их вместе с множеством других разнообразных 
материалов по русской народности из Русского Географического общества. Вот 
загадочный лист касаткинского издания: «Русские заветные сказки. Валаам, 
типографским художеством монашествующей братии. Год мракобесия»
[912]
.


Рукопись же этого сборника была завершена Афанасьевым в год отъезда Касаткина в 
эмиграцию — об этом говорит заглавие в ее экземпляре, писанном собственноручно 
Афанасьевым и хранящемся ныне в ОР ИРЛИ (Пушкинского дома) АН СССР: «Народные 
русские сказки не для печати. Из собрания А. Н. Афанасьева. 1857—1862. Собраны, 
приведены в порядок и сличены по литературным спискам А. Н. Афанасьевым»
[913]
. В конце 60-х годов Касаткин был одним из влиятельных издательских деятелей 
швейцарской русской эмиграции и вряд ли мог стоять в стороне от издания книги 
своего друга. Замечательное предисловие к «Русским заветным сказкам» подписано: 
«Филобибл»
[914]
. Кто скрывался под этим псевдонимом, не установлено. Судя по проявленной 
автором эрудиции, им мог быть сам Афанасьев, но, возможно, предисловие написал 
Касаткин. Оно отличается также публицистическим пафосом, свойственным 
агитационным предисловиям в ряде книг Вольной русской печати, напоминает 
воззвания Герцена и Огарева против царской цензуры. Сличение полиграфического 
оформления «Русских заветных сказок» и других бесцензурных изданий русских 
заграничных типографий начала 70-х годов говорит, что книга, вероятно, издана в 
цюрихской типографии Большого общества пропаганды революционной группы 
чайковцев, имевших контакт с Огаревым. Эта типография действовала в 
1871—1874 гг.

Нити, шедшие к Герцену и Огареву от редакционного кружка «Библиографических 
записок» в конце 50-х — начале 60-х годов, переплетались со связями, которые 
имел с ними так называемый «Московский кружок».
К нему до своего отъезда из России в январе 1847 г. принадлежал сам Герцен. В 
этот тесный дружеский кружок были приняты Афанасьев и деятельный сотрудник его 
журнала сын ссыльного декабриста И. Д. Якушкина, Евгений Иванович Якушкин, с 
которым особенно дружил Афанасьев. Вероятно, короткое знакомство их произошло 
еще на университетской скамье в конце 40-х годов. Они были ровесниками и 
учились на одном факультете, но Е. И. Якушкин поступил в университет на год 
раньше Афанасьева и окончил его в 1847 г. Не исключено, что именно Е. И.
 Якушкину Афанасьев обязан знакомством в 1847 г. с М. С. Щепкиным, а через него 
— с остальными участниками так называемого «Московского кружка» — Е. Ф. Коршем, 
Н. Х. Кетчером, Т. Н. Грановским. Е. И. Якушкин и Афанасьев составили младшее 
поколение участников этого кружка.

Из его членов наиболее яркий след в биографии Афанасьева оставил М. С. Щепкин. 
Спектакли с участием Щепкина он начал посещать еще в студенческие годы. В 
течение многих лет наблюдая великого актера в различных ролях на подмостках 
Малого театра и на домашней сцене, Афанасьев не переставал восхищаться его 
талантливой игрой
[915]