рукописи, израненную и обагренную кровавыми чернилами. Все, что искалечено, я 
вынужден был выбросить вовсе и затем приступил к печатанью уцелевшего...»
[901]
.

Лето 1860 г. ознаменовалось для Афанасьева радостным и долгожданным событием: 
наконец-то исполнилась его заветная мечта о поездке за границу. Вместе со своим 
родственником, художником-пейзажистом В. Ф. Аммоном он три с небольшим месяца 
пробыл в Германии, Швейцарии, Италии и Англии, посетил Штеттин, Неаполь, 
Флоренцию, Пизу, Лондон. Свои впечатления о поездке Афанасьев изложил в письмах 
к родным, отрывки из которых приводит А. Е. Грузинский в биографическом очерке 
о собирателе.

«Несмотря на туристский характер поездки и неизбежную беглость впечатлений, — 
замечает он, — письма эти читаются с интересом: в них сказалась недюжинная 
личность Афанасьева с его сильным здравым смыслом, живой наблюдательностью и 
метким остроумием. Здесь просто, но свежо переданы искренние впечатления 
швейцарской и итальянской природы, а также памятников искусства, которым 
Афанасьев умел наслаждаться во всех его формах; верно и метко подмечены черты 
нравов и быта»
[902]
. Из самых волнующих событий для Афанасьева во время заграничной поездки были 
торжества по случаю победы национальной революции в Италии и встречи ликующим 
народом в Неаполе ее вождя Гарибальди, когда там находился Афанасьев, и 
особенно его личная встреча с Герценом, к которому он тайком пробрался в Лондон 
в сентябре
[903]
.


Новейшие исследования показали, что встреча Афанасьева с Герценом состоялась не 
случайно. К ней редактор «Библиографических записок» готовился в Москве при 
участии своих сотрудников: «Поездка А. Н. Афанасьева в Лондон в 1860 г. — пишет 
Н. Я. Эйдельман, — сопровождалась появлением в «Полярной звезде», «Историческом 
сборнике» и других герценовских изданиях многих материалов, собранных редакцией 
и сотрудниками «Библиографических записок». Вероятно, Афанасьев доставил 
Герцену также документ под названием «О праве государственном. Рассуждение о 
непременных государственных законах»
[904]
. К составлению этого документа был причастен Д. И. Фонвизин, и рукописная 
копия его нелегально распространялась среди декабристов племянником писателя — 
М. А. Фонвизиным.


Возвратился Афанасьев осенью 1860 г. на родину, «отдохнувший, бодрый и веселый, 
набравшись сильных и освежительных впечатлений»
[905]
, приступил к обычным своим служебным и научным занятиям, готовил к печати 
последние выпуски сказок и теперь, когда цензурные репрессии усилились, стал 
теснее сотрудничать с лондонским изгнанником. В 1861 г. в герценовском 
«Историческом сборнике» и других изданиях Вольной типографии появился ряд 
документов из Архива Комиссии печатания государственных грамот и договоров, 
которым ведал Афанасьев
[906]
. Как уже отмечалось, эти документы, обличающие самодержавие, могли быть 
пересланы в Лондон с Касаткиным, ездившим туда вскоре после Афанасьева.


С 1861 г. было возобновлено издание «Библиографических записок». Все 
редакционные дела Афанасьев передал Касаткину, который был тогда одним из 
организаторов революционных кружков «Земли и воли» в Москве, налаживал связь 
Герцена и Огарева как с ними, так и с сотрудниками журнала. Известно, что 
Герцен и Огарев принимали участие в разработке плана подпольной организации 
«Земля и воля». В письме к Пекарскому от 9 ноября 1860 г. Афанасьев 
характеризует нового редактора «Библиографических записок» как «прекрасного и 
весьма умного господина» и просит по-прежнему присылать в журнал статьи
[907]
. В тот же день Афанасьев пишет в письме А. Ф. Бычкову: «Позвольте 
рекомендовать Вам хорошего моего знакомого В. И. Касаткина — пламенного 
любителя библиографии. Он прекрасно образован, знает много языков и много 
путешествовал по Европе и теперь намерен возобновить «Библиографические 
записки», оставленные мною для других работ. Я, разумеется, с радостью передал 
это издание в его руки. К Вам же обращаюсь с покорнейшей просьбой помочь этому 
предприятию»
[908]
. Рекомендует Афанасьев Касаткина в качестве «новейшего редактора 
„Библиографических записок“ также в письме к В. И. Ламанскому от 12 февраля 
1861 г., обращаясь с просьбой «замолвить доброе словечко за это, конечно, 
полезное издание»
[909]