№ 6—7), а в самый канун выпуска — в сентябре 1848 г. — по поручению кафедры 
истории русского законодательства в числе лучших студентов прочитал лекцию «О 
влиянии государственного (самодержавного) начала на развитие уголовного права в 
XVI и XVII столетиях на Руси»
[850]
. Лекция была прочитана в присутствии министра народного просвещения графа 
Уварова, ревизовавшего Московский университет с главной целью — предупредить 
просачивание в его стены «крамольных» идей французской революции 1848 г. и 
направить учебный процесс исключительно в рамки официальной идеологии.


Вряд ли прав А. Е. Грузинский, утверждая, что «не имеется положительных 
оснований приписывать Афанасьеву в это время виды на кафедру профессора: во 
всяком случае, ему прежде всего нужно было материальное обеспечение». Такое 
противопоставление не может быть принято всерьез: научно-педагогическая 
деятельность явилась бы для Афанасьева, пожалуй, самым верным и надежным 
выходом из материальных затруднений. Мы не исключаем также желания самой 
кафедры истории русского законодательства видеть в своем составе способного 
кандидата. Дело было не только в том, что Афанасьев «не догадался сейчас же 
согласиться» с несколькими замечаниями графа Уварова по прочитанной лекции. Но 
и в явно неприязненном отношении к нему реакционной профессуры в лице Погодина 
и Шевырева. В упоминавшемся отзыве на лекцию Афанасьева Погодин писал: 
«Афанасьев явился полным представителем новых, как говорят, воззрений на 
русскую историю. «Москвитянин» имеет мнение о ней почти противоположное, 
известное читателям, а потому удерживается говорить о чтении, как судья, может 
быть, пристрастный»
[851]
. Несмотря на кажущуюся объективность, этот отзыв не мог не насторожить того же 
Уварова, склонного усматривать за всем «новым» нечто такое, что идет вразрез с 
официальной политикой, и не сделать соответствующих выводов.


По поводу лекции Афанасьев записал в «Дневнике»: «Шевырев и с собратией нашли в 
ней [лекции] то, чего в ней не было и быть не могло. Весьма благодарен, что 
печатно отозвался он о моей лекции с равнодушным хладнокровием
[852]
, а в непечатных отзывах, по слухам, куда [как] не доставало этого 
хладнокровия».


Утратив надежду стать преподавателем университета, Афанасьев пытается, но 
неудачно, занять место учителя законоведения в Московской практической академии 
коммерческих наук, а затем поступает в частный пансион Эннеса, где преподает 
русскую историю и русскую словесность. Близкое участие в судьбе Афанасьева 
принимал К. Д. Кавелин. И когда его хлопоты об устройстве Афанасьева в 
Лазаревский институт восточных языков не увенчиваются успехом, он обращается к 
нему с письмом, в котором советует заняться историей допетровской Руси и дает 
ряд практических советов
[853]
.


Грузинский, почти полностью воспроизводя письмо Кавелина
[854]
, заключает: «Но Афанасьев не вышел на эту дорогу, на которую звал его Кавелин: 
«склонность стать археологом [археографом], которую замечал в нем последний и 
которую считал противоречащей натуре Афанасьева, стала в это время брать верх, 
и Афанасьев делается если не археологом быта, то археологом народного 
творчества и верований»
[855]
.

В 1849 г. ему удается при содействии Кавелина поступить на службу в Московский 
Главный архив министерства иностранных дел и уже в 1855 г. занять должность 
правителя дел Комиссии печатания государственных грамот и договоров, в каковой 
он и пробыл до 1862 г. Тринадцатилетний период службы Афанасьева в Архиве был 
для него самым счастливым и плодотворным. Служба обеспечивала его и его семью 
материально и оставляла достаточно свободного времени для научных занятий и 
активного общения с московскими деятелями науки и культуры. В московских, 
петербургских и некоторых других «толстых» журналах («Современник», 
«Отечественные записки», «Русский вестник», «Библиотека для чтения», «Книжный 
вестник», «Филологические записки», «Русская речь», «Библиографические 
записки»), альманахах («Комета», «Атеней»), специальных научных изданиях 
(«Временник общества истории и древностей российских», «Архив 
историко-юридических сведений о России, изд. Калачева», «Известия Академии наук 
по отделению русского языка и словесности», «Чтения в обществе истории и 
древностей российских», «Древности археологического общества»), столичных 
газетах («С.-Петербургские ведомости», «Московские ведомости») одна за другой 
появляются его многочисленные статьи, рецензии, критические и полемические 
заметки на исторические, историко-литературные и фольклорно-этнографические