идучи домой, согласились между собою и убили Ивана-царевича, живую и молодую 
воду отобрали; приходят к своему отцу и дали ему той воды живыя и молодыя. Он 
испил и стал лучше старины
[826]
. Вот приходит старичок к Ивану-царевичу — только оставалась одна хребетная 
кость; садится он под хребетную кость, прилетел ворон клевать, он ворона 
захватил за? ногу и сказал: «Черное вороньё! К этой туше соберите косьё; буде 
не соберете, то весь род ваш выведу». Черное вороньё заревело, стали со всех 
сторон косьё снашивать; старичок стал складывать косточку к косточке, косьё 
склал, дунул — стало тело, другожды дунул — зашевелился, троижды дунул — 
вскочил добрый мо?лодец: «Ну, старичок! Как я призаспался». — «Кабы да не я, ты 
бы все еще спал!» Очнулся царевич — что нагой, и говорит старичку: «Одень 
меня!» Старичок дунул — он и оделся. Приходит Иван-царевич в Ефимьянское 
царство, нанялся в цареве кружале
[827]
сороковки
[828]
катать; рядил за работу себе два ведра в сутки вина зеленого, и живет так 
больно весело немало времени.

Царь-девица приходит под Ефимьянское царство на корабле, состроила мосты 
калиновые — на три грани испротесанные, по три гвоздя заколоченные; на концах 
были гульбища, по гульбищам были пташицы, пели-выпевали всякими словесами, 
разными голосами; поверх моста красным сукном устлано. И пишет она царю 
Ефимьяну: «Подай виноватого человека!» Царь посылает своего сына Павла: «Поди с 
ответом». Он разулся и пошел босиком — надо сукна не замарать; идет по?д гору. 
У царь-девицы было два сына — от Ивана-царевича народилися; говорят они: «Вот 
тот царевич идет, что живую воду взял!» — «Нет, не тот! Накормите его морскою 
кашею: не виноват — дак не ходи!» Взяли его о корабль хлопонули; Павел-царевич 
едва с корабля ушел. Вторично пишет к царю Ефимьяну: «Подай виноватого 
человека!» Царь Ефимьян посылает другого сына, Федора; этот, пойдя, черевички с 
ног снял. «Надеть, — говорит, — красного сукна не замарать!» Завидя его, 
царь-девица тот же приказ отдала: накормить морскою кашею. «Не виноват — дак не 
ходи!» Едва с корабля живой ушел.
И грозно в-третьяжды пишет царю Ефимьяну: «Царь Ефимьян! Подай виноватого 
человека». Он не знает, кого послать, затужился и велел ярыжкам искать везде 
виноватого; а Иван-царевич, гуляя на кружале, говорит: «Видно, моя вина, нужна 
и моя голова! Пойдемте со мною, все пропойцы! Еще вас угощу и потешу. Во имя 
мое сукна рвите, пташиц берите и мосты ломите!» От того под горою гам сделался; 
у царь-девицы дети устрашилися и сказали ей, что неприятель подступает. А она в 
ответ: «Какой неприятель! То идет ваш тятька, у него такая ухватка!» 
Иван-царевич пришел на корабль, с царь-девицею обнялся, в уста поцеловался; она 
корабль от берегу отвалила и пошла в дивье царство, вышла за него там замуж, и 
стали они жить да быть, и теперь живут, хлеб жуют.




№176
[829]


Жил царь, у этого царя было три сына; говорит царь детям своим: «Привиделось 
мне во сне, что в некотором царстве, за триста земель, в трехсотенном 
государстве, есть Елена Прекрасная, и есть у ней живая и мертвая вода и 
моложавые яблоки; не можете ли вы, детки, достать?» Старшие два сына и говорят: 
«Благослови нас, батюшка! Мы пойдем доставать». Он их и благословил, и пошли 
они; а третий сын, восьмилетний, остался дома. Через два года стал и последний 
сын проситься, что «и я поеду за своими братьями; что-нибудь и я им помогу». И 
говорит отец: «Где же тебе с молодых лет идти на чужую сторону?» Потом подумал 
царь и отпустил его, и стал ему сын говорить: «Батюшка! Пожалуйте мне лошадку». 
Царь говорит: «Ну, поди — выбирай: у меня в конюшне пятьсот лошадей». Он пошел; 
которую лошадь ударит по крестцу, так и с ног долой упадет; из пятисот лошадей 
не выбрал ни одной по себе лошади и сказывает своему отцу, что «я, батюшка, у 
тебя не выбрал ни одной лошади; теперь пойду в чистое поле, в зеленые луга — не 
выберу ль по себе лошади в табунах?»

Пошел в чистое поле; долго-долго шел, на пустом месте стоит изобка
[830]
, а в изобке сидит старая старуха. Спрашивает ее Иван-царевич: «Что, бабушка, 
не знаешь ли ты где табунов и нет ли в табунах хороших лошадей?» Ответ держит 
старуха: «На что же лучше — у твоего батюшки пятьсот лошадей!» Говорит 
Иван-царевич, что «у моего отца нету по мне ни одной лошади». — «Коли так, поди 
же ты, Иван-царевич, вот здесь есть село, около села есть гора, на этой горе 
валяется богатырь заместо собаки; возьми ты спросись у попов: можно ли 
похоронить этого богатыря? Есть у богатыря конь за двенадцатью дверьми 
железными, за двенадцатью замками медными, на двенадцати цепях; один меч у него 
четыре человека на носилках носят». Попы взялись и похоронили этого богатыря; а 
Иван-царевич собрал поминальный стол и накупил всякого припасу из харчевого, 
вин, водок, столов и стульев, ножей и ложек. И отобедал народ православный;