доброго коня? Есть добрый конь, заперт за тремя дверьми, третьи двери уже 
копытом пробивает! Этот конь будет тебе служить верою и правдою. А караулит 
коня плехатый
[819]
старик; приди, старика по плеши больно хлопни — отдаст тебе доброго коня». По 
сказанному, как по писаному, схватил Иван-царевич коня под повод и троижды 
около себя обернул; конь взмолился человечьим гласом Ивану-царевичу, что я буду 
тебе служить верою и правдою. У коня этого из ушей дым валит, из ноздрей искры 
сыплются, из рота пламя пышет. Иван-царевич садится на добра коня, стежит его 
по толстым ребрам, и скачет конь выше лесу стоячего, ниже облака ходячего, горы,
 реки и озера меж ног пропускает, поля-луга хвостом устилает.


Немало времени ехал царевич и доехал до того ж дубу — стоит дуб на росстани, и 
подписано на дубу: вправо ехать — мертву быть, а влево ехать — к Ирине мягкой 
перине попасть, спать мягко и хлебать кисель. Он и говорит: «Видно, мои братья 
уехали киселя хлебать!» Сам поезжает вправо по живую и по молодую воду; ехал 
немало времени, доехал до бабушки-задворенки. Бабушка-задворенка встречает 
Ивана-царевича: «Куды ты, бажоный
[820]
, поехал?» — «Бабушка-задворенка! Напой-накорми, на пуховик спать повали, в 
головушки сядешь и спрашивать станешь». Она его накормила-напоила, спать 
положила. «Я, — говорит царевич, — поехал по живую и по молодую воду за 
тридевять земель, в тридесятую землю — в дивье царство». — «Иван-царевич! Не 
быть тебе живому». — «Авось бог и пособит!»


Иван-царевич поутру встает ранехонько, умывается белехонько; бабушка-задворенка 
накормила его завтраком и дает ему коня еще лучше того и говорит: «Полтора часа 
только караулы спят в дивьем царстве; не зевай!» Приехал он в то царство; конь 
разбежался и перескочил чрез каменную стену; царевич поставил коня к столбу — к 
золочену кольцу, и набрал воды живыя и молодыя, и подумал умом: «Времени еще 
четверть часа нет, схожу-ка я к девице — посмотреть». И видит: спят двенадцать 
девиц, все как одна; царь-девицу по тому мог узнать — спит, пышет, будто с дубу 
лист бруснет
[821]
. И удумал сменяться с нею именными перстенями: ее перстень к себе взял, а свой 
перстень ей отдал, и приходит к коню. Конь говорит человечьим языком: «Ой, 
Иван-царевич! Мне тебя не увезти; поди на росе выкатайся, самоцветное платье 
выхлопай
[822]
». Сделал то Иван-царевич и садился на своего доброго коня; конь разбежался, 
перескочил чрез городскую стену, да задней ногой за струну задел; струны запели,
 колокола загудели, караулы сбунтовались
[823]
, что за муха в городу была?


По времени царь-девица пробуждается и своих караулов посылает: «Подите 
состижите!»
[824]
, а он впромеж приезжает к бабушке-задворенке; «Что, Иван-царевич, долго 
призамешкался?» Дает ему щетку, кремешок, площадку
[825]
: «Станут тебя состигать, ты брось щетку и проговори троижды: стань, чаща, от 
земли до неба, чтобы конному проезда, пешему прохода и птице пролета не было!» 
Караулы, наехав на чащу, взад воротилися к кузнецу, топоров наковали, 
прискакали и хотели было эту чащу рассекать, смотрят — нет ничего. «Морочит, 
видно!» — и всё тут покинули. Стали опять состигать; царевич кинул кремешок и 
проговорил троижды: «Стань, гора кременная, от земли до неба, от востоку до 
западу!» Караулы, наехав на гору?, взад воротились к кузнецу, молотов наковали, 
прискакали — нет ничего: «Морочит окаянный!» Тут и молоты пометали. В третий 
раз, когда стали состигать, бросил он площадку и проговорил троижды: 
«Расплывись, река огненная!» — и сделалась река, за кою караулы мост смостили.

В ту пору царевич далеко уехал. Не догнав за тою промешкою, караулы воротились 
назад; а Иван-царевич приехал к дубу на росстани: «Съездить мне-ка к братьям, 
живы они или нет?» Приезжает к Ирине мягкой перине, и встречает Ирина мягкая 
перина Ивана-царевича. «Куды, — говорит, — поехал? Куды тебя бог понес? 
Раздевайся, разболокайся, свое цветное платье на стол клади — хоть тысяча, хоть 
две будь, ничто твое не утеряется!» Напоила-накормила, на пуховик спать 
повалила. «Ложись к стенке!» Он говорит: «Я не сплю у стенки, а сплю на 
крайчику». Нужно было ей самой у стенки лечь; царевич ее подхватил под середку 
и прошиб сквозь пол, и улетела Ирина мягкая перина в погреб, а он опустил конец 
веревки, вытащил своего брата и сказал: «Волочите друг по дружке всех и 
отправляйтесь по домам!»

Сам садится на своего доброго коня; доехав до старого дубу, спускает коня в 
чистое поле кормиться и ложится спать. Приходит к нему старичок и говорит: «Ой, 
Иван-царевич, тебя убьют!» — «Врешь, старый; сгинь с глаз!» Старшие братья,