сыновьёв царь больно-больно загоревался.

Младший сын начал просить у отца позволенья ехать в тот сад; а отец ни за что 
не хочет его отпустить и говорит ему: «Горе тебе, сынок! Когда старшие братья 
пропали, а ты молод, как вьюноша
[787]
, ты скорее их пропадешь». Но он умоляет, отцу обещает, что он постарается для 
отца лучше всякого молодца. Отец думал-думал и благословил его на ту же дорогу. 
На пути до вдовина дома с ним случилось все то же, что и с старшими братьями. 
Подъехал он ко двору вдовину, слез с коня, постучал у ворот и спросился 
ночевать. Хозяйка обрадовалась ему, как и этим, просит его: «Добро пожалуй, 
гость наш нежданный!» Посадила его за стол, наставила всякого яства и питья, 
хоть завались! Вот он понаелся, хотел ложиться на лавке. Хозяйка и говорит: «Не 
честь молодцу, не хвала удальцу ложиться одному! Ляжь с моей прекрасною Дунею». 
А он говорит: «Нет, тетушка! Проезжему человеку не годится так, а надо в 
го?ловы кулак, а по?д бок так. Если б ты, тетушка, баньку мне истопила и с 
твоей дочерью в нее пустила».


Вот вдова баню жарко-разжарко натопила и его с прекрасною Дунею туда проводила. 
Дуня такая же, как мать, злоехидна была, ввела его вперед и дверь в бане 
заперла, а сама в сенях покуда стала. Но молодец-удалец оттолкнул дверь и Дуню 
туда впер
[788]
. У него было три прута: один железный, другой свинцовый, а третий чугунный, и 
начал этими прутьями Дуню хвостать
[789]
. Она кричит, умоляет его; а он говорит: «Скажи, злая Дунька, куда девала моих 
братьев?» Она сказала, что у них в подполье мелют сырую рожь. Он пустил ее. 
Пришли в избу, навязали лестницу на лестницу и братьев оттуда вывели. Он их 
пустил домой; но им стыдно к отцу появиться — оттого, что с Дуней ложились и к 
черту не годились, и пошли они бродяжничать по полям и по лесам.


А молодец поехал дальше, ехал-ехал, подъехал к одному двору, вошел в избу: там 
сидит красна девица, ткет утирки
[790]
. Он сказал: «Бог помочь тебе, красная девица!» А она ему: «Спасибо! Что, 
добрый молодец, от дела лытаешь или дело пытаешь?» — «Дело пытаю, красна 
девица! — сказал молодец. — Я еду за девять девятин, в десятое царство, в сад — 
за молодильными яблоками и за живой водой для своего старого и слепого батюшки».
 Она ему сказала: «Ну, мудро
[791]
тебе, мудро-мудро добраться до этого сада; однако поезжай, на дороге живет 
другая моя сестра, заезжай к ней: она лучше меня знает и тебя научит, что 
делать». Вот он ехал-ехал до другой сестры, доехал; так же, как и с первой, 
поздоровался, рассказал ей об себе и куда едет. Она велела ему оставить своего 
коня у ней, а на ее двукрылом коне ехать к ее старшей сестре, которая научит, 
что делать: как побывать в саду и достать яблоко и воды. Вот он ехал-ехал, 
приехал к третьей сестре. Эта дала ему своего коня об четырех крыльях и 
приказала: «Смотри, в этом саду живет наша тетка, страшная ведьма; коли 
подъедешь к саду, не жалей моего коня, погоняй хорошенько, чтоб он сразу 
перелетел через стену; а если он зацепит за стену — на стене наведены струны с 
колокольчиками, струны заструнят, колокольчики зазвенят, она проснется, и ты от 
нее тогда не уедешь! У ней есть конь о шести крыльях; ты тому коню у крыльев 
подрежь жилки, чтоб она на нем тебя не догнала».


Он все так и сделал. Полетел через стену на своем коне, и конь хвостом зацепил 
не дюже
[792]
за струну; струны заструнели, колокольчики зазвенели, но тихо: ведьма 
проснулась, да не разобрала хорошо голоса струн и колокольчиков, опять зевнула 
и уснула. А молодец-удалец с молодильным яблоком и живой водою ускакал; заезжая 
к сестрам, коней у них переменял и на своем опять помчался в свою землю. Поутру 
рано страшная ведьма заметила, что в саду у ней украдено яблоко и вода; она тут 
же села на своего шестикрылого коня, доскакала до первой племянницы, спрашивает 
ее: «Не проезжал ли тут кто?» Племянница сказала: «Проехал молодец-удалец, да 
уж давно!» Она поскакала дальше, спрашивает у другой и у третьей; те то же ей 
сказали. Она еще поскакала и чуть-чуть не догнала, но уж молодец-удалец на свою 
землю пробрался и ее не опасался: сюда она скакать не смела, только на него 
посмотрела, от злости захрипела и так ему запела: «Ну, хорош ты, вор-воришка! 
Хороша твоя успешка! От меня успел ты ускакать, зато от братьев тебе непременно 
пропасть!» Так ему наворожила и домой поворотила.


Удалец наш приезжает в свою землю, видит — братья его, бродяги, в поле спят. Он 
пустил своего коня, не стал их будить, сам лег около и уснул. Братья проснулись,
 увидали, что брат их воротился в свою землю, легонько вынули у него сонного из 
пазухи молодильное яблоко, а его взяли да и бросили в пропасть. Он летел туда