хотел кровавить; не честь, не хвала и мне, доброму мо?лодцу, загубить его! 
Сонный что мертвый! Лучше разбужу его». Разбудил Ивана-царевича и спрашивает: 
«Добрый ли, худой ли человек? Говори: как тебя по имени зовут и зачем сюда 
заехал?» — «Зовут меня Иваном-царевичем, а приехал на тебя посмотреть, твоей 
силы попытать». — «Больно смел ты, царевич! Без спросу в шатер вошел, без 
докладу выспался, можно тебя за то смерти предать!» — «Эх, Белый Полянин! Не 
перескочил через ров, да хвастаешь; подожди — может, споткнешься! У тебя две 
руки, да и меня мать не с одной родила».
Сели они на своих богатырских коней, съехались и ударились, да так сильно, что 
их копья вдребезги разлетелись, а добрые кони на колени попадали. Иван-царевич 
вышиб из седла Белого Полянина и занес над ним острый меч. Взмолился ему Белый 
Полянин: «Не дай мне смерти, дай мне живот! Назовусь твоим меньшим братом, 
вместо отца почитать буду». Иван-царевич взял его за руку, поднял с земли, 
поцеловал в уста и назвал своим меньшим братом: «Слышал я, брат, что ты 
тридцать лет с бабой-ягою золотой ногою воюешь, за что у вас война?» — «Есть у 
нее дочь-красавица, хочу добыть да жениться». — «Ну, — сказал царевич, — коли 
дружбу водить, так в беде помогать! Поедем воевать вместе».
Сели на коней, выехали в чистое поле; баба-яга золотая нога выставила рать-силу 
несметную. То не ясные соколы налетают на стадо голубиное, напускаются 
сильномогучие богатыри на войско вражее! Не столько мечами рубят, сколько 
конями топчут; прирубили, притоптали целые тысячи. Баба-яга наутек бросилась, а 
Иван-царевич за ней вдогонку. Совсем было нагонять стал — как вдруг прибежала 
она к глубокой пропасти, подняла чугунную доску и скрылась под землею. 
Иван-царевич и Белый Полянин накупили быков многое множество, начали их бить, 
кожи сымать да ремни резать; из тех ремней канат свили — да такой длинный, что 
один конец здесь, а другой на тот свет достанет. Говорит царевич Белому 
Полянину: «Опускай меня скорей в пропасть, да назад каната не вытаскивай, а 
жди: как я за канат дерну, тогда и тащи!» Белый Полянин опустил его в пропасть 
на самое дно. Иван-царевич осмотрелся кругом и пошел искать бабу-ягу.
Шел-шел, смотрит — за решеткой портные сидят. «Что вы делаете?» — «А вот что, 
Иван-царевич: сидим да войско шьем для бабы-яги золотой ноги». — «Как же вы 
шьете?» — «Известно как: что кольнешь иглою, то и казак с пикою, на лошадь 
садится, в строй становится и идет войной на Белого Полянина». — «Эх, братцы! 
Скоро вы делаете, да не крепко; становитесь-ка в ряд, я вас научу, как крепче 
шить». Они тотчас выстроились в один ряд; а Иван-царевич как махнет мечом, так 
и полетели головы. Побил портных и пошел дальше. Шел-шел, смотрит — за решеткою 
сапожники сидят. «Что вы тут делаете?» — «Сидим да войско готовим для бабы-яги 
золотой ноги». — «Как же вы, братцы, войско готовите?» — «А вот как: что шилом 
кольнем, то и солдат с ружьем, на коня садится, в строй становится и идет 
войной на Белого Полянина». — «Эх, ребята! Скоро вы делаете, да не споро. 
Становитесь-ка в ряд, я вас получше научу». Вот они стали в ряд; Иван-царевич 
махнул мечом, и полетели головы. Побил сапожников, и опять в дорогу.
Долго ли, коротко ли — добрался он до большого прекрасного города; в том городе 
царские терема выстроены, в тех теремах сидит де?вица красоты неописанной. 
Увидала она в окно добра мо?лодца; полюбились ей кудри черные, очи соколиные, 
брови соболиные, ухватки богатырские; зазвала к себе царевича, расспросила, 
куда и зачем идет. Он ей сказал, что ищет бабу-ягу золотую ногу?. «Ах, 
Иван-царевич, ведь я ее дочь; она теперь спит непробудным сном, залегла 
отдыхать на двенадцать суток». Вывела его из города и показала дорогу. 
Иван-царевич пошел к бабе-яге золотой ноге, застал ее сонную, ударил мечом и 
отрубил ей голову. Голова покатилась и промолвила: «Бей еще, Иван-царевич!» — 
«Богатырский удар и один хорош!» — отвечал царевич, воротился в терема к 
красной де?вице, сел с нею за столы дубовые, за скатерти браные. Наелся-напился 
и стал ее спрашивать: «Есть ли в свете сильнее меня и краше тебя?» — «Ах, 
Иван-царевич! Что я за красавица! Вот как за тридевять земель, в тридесятом 
царстве живет у царя-змея королевна, так та подлинно красота несказанная: она 
только ноги помыла, а я тою водою умылась!»
Иван-царевич взял красную де?вицу за белую руку, привел к тому месту, где канат 
висел, и подал знак Белому Полянину. Тот ухватился за канат и давай тянуть; 
тянул-тянул и вытащил царевича с красной де?вицей. «Здравствуй, Белый Полянин, 
— сказал Иван-царевич, — вот тебе невеста; живи, веселись, ни о чем не крушись! 
А я в змеиное царство поеду». Сел на своего богатырского коня, попрощался с 
Белым Полянином и его невестою и поскакал за тридевять земель. Долго ли, 
коротко ли, низко ли, высоко ли — скоро сказка сказывается, да не скоро дело 
делатся — приехал он в царство змеиное, убил царя-змея, освободил из неволи 
прекрасную королевну и женился на ней; после того воротился домой и стал с 
молодой женою жить-поживать да добра наживать.




Хрустальная гора




№162
[757]