столько мечом бьет, сколько конем топчет; перебил все воинство вражее, 
воротился в город, лег спать и спал трое суток беспробудным сном. На четвертые 
сутки проснулся, вышел на балкон, глянул в чистое поле — короли больше того 
войск собрали и опять под самые стены подступили.
Запечалился царевич, идет к своим сестрам: «Ах, сестрицы! Что мне делать? Одну 
силу истребил, другая под городом стоит, пуще прежнего грозит». — «Какой же ты 
воин! Сутки воевал, да трое суток без просыпа спал. Как же Белый Полянин воюет 
с бабой-ягою золотой ногою, тридцать лет с коня не слезает, роздыху не знает?» 
Иван-царевич побежал в белокаменные конюшни, оседлал доброго коня богатырского, 
надел сбрую ратную, опоясал меч-кладенец в одну руку взял копье долгомерное, в 
другую плетку шелковую, помолился богу и выехал против неприятеля. Не ясен 
сокол налетает на стадо гусей, лебедей и на серых утиц, нападает Иван-царевич 
на войско вражее; не столько сам бьет, сколько конь его топчет. Побил рать-силу 
великую, воротился домой, лег спать и спал непробудным сном шесть суток. На 
седьмые сутки проснулся, вышел на балкон, глянул в чистое поле — короли больше 
того войск собрали и опять весь город обступили.
Идет Иван-царевич к сестрам: «Любезные мои сестрицы! Что мне делать? Две силы 
истребил, третья под стенами стоит, еще пуще грозит». — «Ах ты, храбрый воин! 
Одни сутки воевал, да шестеро без просыпа спал. Как же Белый Полянин воюет с 
бабой-ягою золотой ногою, тридцать лет с коня не слезает, роздыху не знает?» 
Горько показалось то царевичу; побежал он в белокаменные конюшни, оседлал 
своего доброго коня богатырского, надел на себя сбрую ратную, опоясал 
меч-кладенец, в одну руку взял копье долгомерное, в другую плетку шелковую, 
помолился богу и выехал против неприятеля. Не ясен сокол налетает на стадо 
гусей, лебедей и на серых утиц, нападает Иван-царевич на войско вражее; не 
столько сам бьет, сколько конь его топчет. Побил рать-силу великую, воротился 
домой, лег спать и спал непробудным сном девять суток. На десятые сутки 
проснулся, призвал всех министров и сенаторов: «Господа мои министры и 
сенаторы! Вздумал я в чужие страны ехать, на Бела Полянина посмотреть; прошу 
вас судить и рядить, все дела разбирать в правду». Затем попрощался с сестрами, 
сел на коня и поехал в путь-дорогу.
Долго ли, коротко ли — заехал он в темный лес; видит — избушка стоит, в той 
избушке стар человек живет. Иван-царевич зашел к нему: «Здравствуй, дедушка!» — 
«Здравствуй, русский царевич! Куда бог несет?» — «Ищу Белого Полянина; не 
знаешь ли, где он?» — «Сам я не ведаю, а вот подожди, соберу своих верных слуг 
и спрошу у них». Старик выступил на крылечко, заиграл в серебряную трубу — и 
вдруг начали к нему со всех сторон птицы слетаться. Налетело их видимо-невидимо,
 черной тучею все небо покрыли. Крикнул стар человек громким голосом, свистнул 
молодецким посвистом: «Слуги мои верные, птицы перелетные! Не видали ль, не 
слыхали ль чего про Белого Полянина?» — «Нет, видом не видали, слыхом не 
слыхали!» — «Ну, Иван-царевич, — говорит стар человек, — ступай теперь к моему 
старшему брату; может, он тебе скажет. На, возьми клубочек, пусти перед собою; 
куда клубочек покатится, туда и коня управляй». Иван-царевич сел на своего 
доброго коня, покатил клубочек и поехал вслед за ним; а лес все темней да 
темней.
Приезжает царевич к избушке, входит в двери; в избушке старик сидит — седой как 
лунь. «Здравствуй, дедушка!» — «Здравствуй, русский царевич! Куда путь 
держишь?» — «Ищу Белого Полянина; не знаешь ли, где он?» — «А вот погоди, 
соберу своих верных слуг и спрошу у них». Старик выступил на крылечко; заиграл 
в серебряную трубу — и вдруг собрались к нему со всех сторон разные звери. 
Крикнул им громким голосом, свистнул молодецким посвистом: «Слуги мои верные, 
звери прыскучие! Не видали ль, не слыхали ль чего про Белого Полянина?» — «Нет, 
— отвечают звери, — видом не видали, слыхом не слыхали». — «А ну, рассчитайтесь 
промеж себя; может не все пришли». Звери рассчитались промеж себя — нет кривой 
волчицы. Старик послал искать ее; тотчас побежали гонцы и привели ее. «Сказывай,
 кривая волчица, не знаешь ли ты Белого Полянина?» — «Как мне его не знать, 
коли я при нем завсегда живу; он войска побивает, а я мертвым трупом питаюсь». 
— «Где же он теперь?» — «В чистом поле, на большом кургане, в шатре спит. 
Воевал он с бабой-ягою золотой ногою, а после бою залег на двенадцать суток 
спать». — «Проводи туда Ивана-царевича». Волчица побежала, а вслед за нею 
поскакал царевич.
Приезжает он к большому кургану, входит в шатер — Белый Полянин крепким сном 
почивает. «Вот сестры мои говорили, что Белый Полянин без роздыху воюет, а он 
на двенадцать суток спать залег! Не заснуть ли и мне пока?» Подумал-подумал 
Иван-царевич и лег с ним рядом. Тут прилетела в шатер малая птичка, вьется у 
самого изголовья и говорит таковые слова: «Встань-пробудись, Белый Полянин, и 
предай злой смерти моего брата Ивана-царевича; не то встанет — сам тебя убьет!» 
Иван-царевич вскочил, поймал птичку, оторвал ей правую ногу, выбросил за шатер 
и опять лег возле Белого Полянина. Не успел заснуть, как прилетает другая 
птичка, вьется у изголовья и говорит: «Встань-пробудись, Белый Полянин, и 
предай злой смерти моего брата Ивана-царевича; не то встанет — сам тебя убьет!» 
Иван-царевич вскочил, поймал птичку, оторвал ей правое крыло, выбросил ее из 
шатра и опять лег на то же место. Вслед за тем прилетает третья птичка, вьется 
у изголовья и говорит: «Встань-пробудись, Белый Полянин, и предай злой смерти 
брата моего Ивана-царевича; не то он встанет да тебя убьет!» Иван-царевич 
вскочил, изловил ту птичку и оторвал ей клюв; птичку выбросил вон, а сам лег и 
крепко заснул.
Пришла пора — пробудился Белый Полянин, смотрит — рядом с ним незнамо какой 
богатырь лежит; схватился за острый меч и хотел было предать его злой смерти, 
да удержался вовремя. «Нет, — думает, — он наехал на меня на сонного, а меча не